FATALITY. Наследники - Владимир Ахматов

— Надо, а то ещё ожоги останутся…

— Ладно, ладно… — Мара скривилась, глотая таблетку. Боль почти сразу отступила.

— На помощь! — вскрикнул Глеб.

Ужас, она совсем о нем забыла! А ведь его не прикрывают херувимы, а ведь он всего лишь человек. Стоит один против пятнадцати. Ноги подкашивались. Дыхание свистом. Но вскочила. Побежала. Успела. Крысенышей осталось только шесть, но они повалили Глеба, присосались как пиявки высасывая жизнь. Трупная бледность залила лицо её, кого? И даже теряя сознание, он улыбнулся ей тепло, мол, не переживай за меня. Мара автоматически потянулась к подвязкам, но мечи то выбросила!

— Паша, скорей! «Морозный клинок»!

Ледяное жало метко прошлось по рукам двух Перевёртышей — черные браслеты раскрошились, задымили. Ещё одного она ударила рукоятью по лбу, срезав браслет с ноги уже обездвиженного. Оставшиеся трое зло шипели, зыркали мутными глазами, но Глеба не отпускали. Она уже собиралась напасть…

— Оставь его, рубиновая ведьма!

Шестой еле держался на ногах. Всё его тело покрывали отвратительные ожоги: кожа в местами оторвалась и теперь висела обгорелыми лоскутами, волосы и брови сгорели подчистую — отовсюду сочилась липкая сукровица. Но хуже всего обстояло дело с чёрными крыльями: перьев попросту не осталось, а переломанные кости походили на ветки мёртвого дерева, торчали вразнобой. Шестой потерял кисть на правой руке, так что зажал горло заложника локтем с безобразной культей, с торчащим обломком кости. Заложником был мальчик, спасённый Павлом Подгребнюком. Сам Павел лежал без чувств рядом — Шестой и тут постарался.

— Повторяю! — сплюнув кровь прохрипел он. — Отойди от своего дружка! Сегодня здесь кто-то должен погибнуть — пусть это будет он! — Заметив движение, Шестой добавил, — а если рискнёшь, я прикончу пацана!

Маре всегда с трудом давался выбор, а тут даже не раздумывала. Она даже слегка удивилась, с какой лёгкостью распоряжается чужой жизнью. Безымянный мальчик был для неё всего лишь мальчиком, а Глеб… Кем? Кем был Глеб? Кем-то важным. Чтобы не видеть, как шея ребёнка сломается в руке Шестого, она просто отвернулась к Перевёртышах. Рубанула одного, нацелилась на второго. Вот сейчас. Вот-вот сзади хрустнет детская шея. Опустила клинок на черный браслет…

— А-а-а-а! — заорал Шестой.

— Урод, я тебе покажу: «прикончу пацана» — скотина ты эдакая… — очнувшийся Погребняк опустил здоровый кулак на опаленную голову Шестого, тот упал, завертелся на траве. И кость действительно шумно хрустнув сломалась. Да только в обгоревшем черном крыле. Шестой блажил, выл, ныл и умолк только после седьмого удара.

Мара покончила с Перевёртышами, ставшими снова обычными, разве что излишне потрепанными мальчишками. Десятилетние футболисты спали. Тыльной стороной ладони она утерла грязный пот со лба — нечеловечески устала. Погребнюк молча глядел во все глаза, даже не моргая, а когда она закончила и обернулась, перекрестился окровавленной рукой, встал на колени.

— О, светлый Ангел, прости нам грехи наши. Молю тебя, в своей святой битве против скверны, будь прозорлив! Эти мальчишки ни в чём не виновны, но, если требуется жертвенная душа во искупление грехов — возьми меня… — тренер смиренно замер.

Если бы у нее остались хоть какие-нибудь силы, то захохотала бы. А тут ещё и ребра саднят — сломаны, как пить дать. Но и на объяснения у нее не было ни сил, ни времени. Поэтому Мара лишь немного приподняла волочащиеся по земле крылья и заговорила бессвязно, без выражения.

— Я, Ангел Мараэль, принимаю твою жертву. Смертный, с этой минуты твоя душа принадлежит мне. Ты будешь выполнять все мои приказы. Подчинишься не раздумывая, а коли потребуется, сложишь голову в сражении со злом. Возрадуйся этому дню, ведь он стал последним днём твоей заблудшей страстной жизни…

По щекам тренера текли благоговейные слёзы.

— Ладно, хватит разводить мокрое дело, помоги дотащить праведника.

Вместе они кое-как донесли бедного Глеба к машине.

— Ты разве забыл, как было завещано? — заметив удивление избранного, не удержалась она. — Небеса повелели: Почитай отца своего, мать и немецкий автопром.

Прежде, чем уехать, Мара вернулась на поле. Прошла мимо недобитого Шестого, мимо спящих мальчишек, мимо сумки из-под крыс, вдали замаячил маячок кареты скорой помощи.

— Ну, здравствуй Zorg… — фыркнула она, когда нашла, что искала. — И прощай… Ты извини, но сегодня состоялась наша последняя встреча…

Пулемёт слабо заскулил, когда «Морозный клинок» разрезал его пополам.

5.

Мара вернулась в человеческое обличие (крылья бы не поместились в салон) вновь шокировав Погребнюка. Рослый мужчина с первыми признаками приближающейся старости, отличался неплохой физической формой, но сейчас весь подергивался — нервничал. Больше всего он походил на Дольфа Лундгрена — ходячее воплощение арийца. Светлая кожа, светлые волосы, веснушки, идеальный прикус — короче идеал. Он даже говорил на академическом русском языке, что в двадцатые годы двадцать первого века встречалось редко. Теребил замок на олимпийке — вот-вот сорвет бегунок. Маринины руки от усталости так сильно дрожали, что она, бросила ему:

— Веди ты.

Через четверть часа, набравшись смелости, Павел наконец-то заговорил.

— Э-э-э…

— Марина, — подсказала она.

— Марина… Я прошу прощения, но может просветишь, что произошло на стадионе? — Погребнюк включил поворотник перед светофором — еще и педант…

— Я тебе отвечу честно, как есть, хотя ты все равно ничего и не поймёшь, — свинцовые веки еле поднимались. Глеб постанывал лежа на ее коленях. Хочет знать, что ж. — Шестой из колоды Чёрных сердец исполнил приказ Королевы — в случае возникновения прямого контакта, уничтожить бойцов врага. В данном случае, тебя или меня, у него это не вышло…

Тренер помолчал, не посигналил замешкавшемуся ученику на зеленом фиате, а потом вдруг спросил:

— Я такой же как ты? Я тоже…

Теперь уже опешила Марина.

— С чего ты взял?

— Хм… — он дернул плечами, как от холода, — ну, я когда был маленьким, да и после, постоянно видел во сне всякое… другой мир. Там жили люди с крыльями, там не знали воин, хотя воином был я. Там светило искусственное солнце, цвели удивительные цветы — там я был счастлив. Каждый раз просыпаясь, жалел, что это сон. Наверное, бред несу, да? — он рассмеялся как-то истерично, совсем не весело. Передернул молнию на груди. — Я всегда мечтал попасть в ту страну. Это видимо рай, да? Рай же есть?

Марина, закатив глаза, цокнула языком.

— Договорились говорить прямо. Говорю. Сны в большинстве своем просто сны. Та страна