Год 1991-й. Вторая империя - Александр Борисович Михайловский

к компромиссам и даже капитуляции по ключевым вопросам существования вашей нации, что тоже очень важно. Бессмысленно помогать тому, кто однажды от испуга или из-за ложного расчета сам начнет сдавать врагу одну позицию за другой. Был в Основном Потоке такой деятель, как Слободан Милошевич, начавший свою деятельность как радикальный лидер сербской нации и через такие мелкие компромиссы и капитуляции проигравший все, включая собственную жизнь.

— Да, — сказала Нина Антонова, — решайтесь. Второго шанса вытащить вашу нацию из трясины вам никто не даст.

— Ну хорошо, предположим, я согласен, тем более, что сделать все сербское сербским — это и моя цель, — произнес господин Чосич. — Но вот как быть с тем, что я пока что беспартийное частное лицо, а не президент и не Председатель Президиума*?

Примечание авторов:* после кончины Иосипа Броз Тито пост президента Югославии был аннулирован, и страной управлял президиум, состоявший из представителей союзных республик. Обязанности Председателя эти деятели исполняли по очереди, что делало это форму организации верховной власти крайним случаем так любимого классическими марксистами коллегиального управления, когда за руль держатся все, а за столкновение с суровой действительностью не отвечает никто.

— После того, как из состава Югославии вывалится Босния, что случится в самое ближайшее время, ибо господин Изетбегович уже закусил удила, старая форма правления изживет себя естественным путем, так как Президиум из двух членов — это нонсенс, — ответила товарищ Антонова. — И вот тогда встанет вопрос об учреждении, то есть восстановлении, поста президента Югославии. И упаси вас Всевышний учреждать при этом новое государство — все должно быть проделано в рамках существующих структур, да так, чтобы комар носа не подточил.

— А почему? — спросил Добрица Чосич.

Серегин вздохнул и ответил:

— А потому, что новому государству потребуется заново вступать в ООН, ибо правопреемство к прежней Югославии за ним признает только Вторая Империя, а весь коллективный Запад разом встанет против, как триста спартанцев. Нет, мол, такой страны ни в каком виде, и точка. И что мне тогда, раньше времени разгонять ссаными тряпками эту дурацкую международную говорильню, или лучше все сделать так, чтобы потом не заносило на поворотах?

— Но ведь признали же вашу Вторую Империю правопреемницей и Советского Союза, и Российской империи сразу? — удивился любезный хозяин.

— Не сравнивайте свою маленькую балканскую недоимперию и одну шестую часть суши, ощетинившуюся межконтинентальными ядерными ракетами, — ответил Серегин. — Даже без моего вмешательства ситуация там была настолько неустойчивой, что при малейшем жесте хамского пренебрежения мог случиться всенародно поддержанный военный переворот, после которого у власти могли оказаться люди, для запада предельно неприятные и даже опасные. Но даже при уже случившейся перемене власти коллективный Запад хорошо помнил, что Советский Союз являлся участником большого количества договоров об ограничении вооружений и был должен очень много денег. При этом кое-кто до сих пор надеется взыскать с России царские долги. Отказаться от первого, второго и третьего Запад, в первую очередь, Вашингтон, никак не мог, поэтому ни полсловом не возразил против замены красного флага перед зданием ООН на имперский триколор. Но у вас положение совсем другое — вас Запад рассчитывает стоптать своей массой и растерзать на куски, так что не капризничайте, а делайте то, что вам говорят.

— Хорошо, мы сделаем так, как вы советуете, — кивнул Добрица Чосич и тут же спросил: — А вы не боитесь, что царские долги вашим протеже предъявят к оплате сразу в полном объеме? С учетом набежавших за семьдесят лет процентов должна получиться очень круглая сумма…

— Нет, — хмыкнул Серегин, — такого я не боюсь. Едва только подобные требования будут предъявлены, я тут же безвозмездно выделю господину Варенникову финансовые ресурсы, необходимые для их погашения.

— Вы⁈ — удивился Добрица Чосич.

— Да, я, — подтвердил Серегин. — Для цивилизации пятого уровня золото уже не является универсальным мерилом всех ценностей, потому что добывать его ничуть не сложнее, чем любые другие металлы. Подобной «валюты» в слитках я по первому требованию могу предоставить ровно столько, сколько понадобится. Надо сто тонн — будет сто тонн, надо двести — будет двести, надо тысячу или две — будет ровно столько, сколько потребовалось. Обычно я прибегаю к подобным методам, когда пользующаяся спросом товарная масса в дружественной мне стране имеется, а вот средства платежа, к которым население испытывало бы доверие, попросту отсутствуют. И тогда вброшенное мной золото, перештампованное на золотые монеты, заново запускает товарно-денежные отношения. А иногда я вбрасываю золотую ликвидность параллельно с соответствующей товарной массой, чтобы народ, достойный лучшей жизни, наконец-то вздохнул с облегчением. И вам в случае необходимости может быть оказана такая же безвозмездная финансово-товарная помощь, чтобы все сербы на собственном примере ощутили, что, на зависть соседям, их жизнь становится лучше и веселее. А если страны НАТО и примкнувшие к ним подхалимы вздумают объявить вам блокаду, то, сразу отмечу, что в этом мире мне никто не указ. Размечу клочки по закоулочкам, и скажу, что так и было. Мистер Джордж Буш о таких моих намерениях в известность уже поставлен, а дальше будем поглядеть.

Сказав это, Специальный Исполнительный Агент внимательно посмотрел на Добрицу Чосича Истинным Взглядом, и, убедившись, что изложенный материал усвоился в полном объеме, продолжил:

— А теперь о царских долгах. Под золото, выданное для их погашения, никакого товарного обеспечения не будет, зато на той стороне мира несколько сотен тонн желтого металла, внезапно вброшенных в оборот, вызовут неслабую финансовую встряску. По крайней мере, так считают мои финансовые эксперты: казначей линкора Аврелий Карр и министр финансов мисс Мэри Смитсон. Утратившие всякую ценность номинированные в золоте царские облигации по большей части находятся в руках бизнесменов нижесреднего уровня, эквивалентом которых в животном мире является шакал обыкновенный. Получив искомое на руки, они не станут его хранить, а выбросят на биржу, чтобы обратить нежданное богатство в загородные виллы, городские особняки, яхты и надежные, с их точки зрения, ценные бумаги. За дальнейшим лучше будет наблюдать откуда-нибудь со стороны, потому что эффект будет такой же, как от кирпича, с высоты упавшего в переполненную выгребную яму. Подобное явление в человеческой истории, кстати, уже было после франко-прусской войны, когда, обожравшись взысканной с Франции трехмиллиардной контрибуцией, Германская империя, как поезд по рельсам, влетела в финансовый кризис. Древние греки были неглупые люди, и миф про царя Мидаса, превратившего все в золото и умиравшего от голода, придумали не просто