Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов

— Спасибо, Игнат, — сказал я, поднимая бокал. — Я услышал.

Мы чокнулись. Звон стекла прозвучал как клятва.

— Ладно, — Игнат тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Чего это я раскис. Вам завтра в бой идти, а я тут сопли распустил. Давайте, Андрей Петрович, до дна. И спать. Завтра день тяжелый и ответственный.

Он ушел, забрав пустую бутылку. А я еще долго сидел, глядя на пляшущий огонек в лампе. Думал о Марье, которую никогда не видел. О Игнате, который закрыл свое сердце броней. И об Ане, которая сейчас, наверное, тоже не спит в чужом доме.

Дверь снова приоткрылась. На этот раз вошел Степан.

Наш финансовый гений выглядел так, будто носил на плечах весь золотой запас империи. Очки съехали на нос, волосы всклокочены, в руках — стопка бумаг.

— Андрей Петрович, вы еще не в постели? — укоризненно покачал он головой. — Вам бы поспать. Завтра у вас вид должен быть свежий и бравый, а не как у каторжника после этапа.

— Иду, Степан, иду. Ты сам-то чего не спишь?

— Сплю, сплю… На ходу уже, — он подошел к столу и положил сверху лист бумаги. — Вот. Ознакомьтесь. Это ваша диспозиция на завтра.

Я взял листок.

'Распорядок дня бракосочетания А. П. Воронова и А. С. Демидовой:

8:00 — Подъём. (Без возражений).

9:00 — Баня. (Цирюльник приглашен, брить будет чисто).

10:00 — Одевание. (Фрак проверен, крахмал свежий).

10:30 — Легкий завтрак. (Никакой водки! Сбитень).

11:30 — Выход к собору. (Экипаж подан).

12:00 — Венчание. (Не опаздывать!).

14:00 — Банкет для близких.

18:00 — Бал у господина Демидова. (Улыбаться, кланяться и танцевать).'

Я пробежал глазами список и невольно хмыкнул.

— Степан, ты бы армиями командовал. У тебя тут не свадьба, а штурм Измаила расписан.

— Порядок — основа успеха, Андрей Петрович, — наставительно поднял палец Степан. — В таком деле экспромты хороши только за столом, когда третий тост говорят. А до этого всё должно идти как часы. Особенно когда половина города придет смотреть, как «тот самый Воронов» под венец идет. Не дадим им повода для злословия.

Он поправил стопку бумаг.

— Всё, Андрей Петрович. Отбой. Лампу я сам погашу.

Он задул огонек, и комната погрузилась в темноту, разбавленную лишь лунным светом из окна.

— Спокойной ночи, Степан, — сказал я в темноту.

— Спокойной ночи, Андрей Петрович. И… совета вам да любви.

Я пошел в свою комнату. Разделся, аккуратно повесив одежду на стул. Лег.

Кровать была мягкой, перины взбиты — купеческая роскошь, от которой я уже начал отвыкать на своей жесткой кровати в бревенчатом доме на прииске.

За окном затихал Екатеринбург. Где-то далеко, на окраине, лениво брехали собаки, перекликаясь с одного двора на другой. Скрипнула ставня. Простучали колеса запоздалой пролетки по брусчатке.

Мир жил своей жизнью. Простой и понятной.

Я смотрел в потолок.

Странно.

Моя первая жизнь закончилась рывком, болью, хрустом костей и горячим зловонным дыханием зверя в лицо. Темнота, холод и конец. Я умер там, на Полярном Урале, в двадцать первом веке. Фельдшер Андрей, водитель вездехода, обычный мужик без особых амбиций.

Вторая жизнь началась с удара о мерзлую землю, с одиночества в тайге, с отчаяния и злости. Я выгрызал себе место под этим чужим солнцем. Строил, ломал, убивал и договаривался. Я был один против всего мира.

И вот теперь…

Завтра я зайду в храм. Рядом встанет женщина, которая знает про меня всё. Она знает, что я пришел из ниоткуда. Знает, что я иногда бормочу во сне на непонятном языке про дизели и карбюраторы. Знает, что мои руки по локоть в мазуте и крови.

И она все равно идет со мной.

Это было сильнее любого страха.

Завтра начнется жизнь третья. Семейная. Жизнь, где больше нельзя быть одиночкой. Где каждое решение делится на двоих.

Я закрыл глаза. В голове перестали крутиться мысли. Осталось только спокойное и ровное чувство уверенности.

Я знал, что завтра всё будет хорошо. Просто знал. Как знаешь, что после ночи наступит рассвет.

Сон пришел мгновенно. Без сновидений, глубокий и темный, как вода в лесном озере.

* * *

Утро встретило меня звонкой тишиной. Не той, что давит на уши в пустой шахте, а хрустальной, осенней, когда воздух можно резать ножом.

Я проснулся раньше будильника Степана. Лежал, глядя в высокий лепной потолок, и пытался осознать, что сегодня — тот самый день. День, когда Андрей Воронов официально станет частью дворянской элиты Российской Империи.

Встал, подошел к окну. Екатеринбург еще спал. Улицы были пусты, лишь редкий дворник лениво мел пожухлую листву. Небо было высоким, бледно-голубым, без единого облачка — природа решила сделать нам подарок. Идеальная уральская осень.

Внизу скрипнула дверь. Это Степан. Я слышал, как он тихонько командует на кухне, стараясь не греметь посудой.

Через полчаса ворвался Игнат.

— Подъем, Андрей Петрович! — гаркнул он с порога, сияя, как начищенный пятак. — Баня готова. Жар такой, что черти бы позавидовали.

— Иду, Игнат. Не шуми ты так, всех чертей разбудишь.

Баня была не просто готова — она была раскалена. Игнат знал толк в паре. Я хлестал себя веником с каким-то остервенелым наслаждением, выгоняя из пор не просто грязь, а въевшийся за месяцы запах мазута, сырой нефти и таежного костра. Мне хотелось содрать с себя старую шкуру, как змее, чтобы влезть в новую жизнь чистым.

Мылся я долго. Скоблил руки пемзой, пытаясь отчистить черные ободки под ногтями.

— Андрей Петрович, вы там не упарились? — голос Степана из предбанника звучал тревожно. — Цирюльник пришел. Француз! Говорит, у него график.

Я вылил на себя ушат ледяной воды, фыркнул, чувствуя, как кожа горит и дымится на холоде, и вышел.

После цирюльника я зашел в комнату, где меня ждала пытка. На стуле, аккуратно разложенный, лежал мой приговор: белоснежная рубашка с крахмальным воротничком-стойкой, жилет, шейный платок и фрак. Новый, с иголочки, сшитый по меркам лучшим портным города. А рядом — сапоги. Не мои привычные, растоптанные «вездеходы», а узкие, из тонкой кожи, надраенные так, что в них можно было бриться.

— Одевайтесь, сударь, — Степан суетился вокруг, как наседка. — И ради бога, не помните манишку.

Одевание заняло добрых сорок минут. Я чувствовал себя рыцарем, которого заковывают в латы перед турниром. Воротник врезался