Лазурит - Владимир Прягин

И смысл диалогов я тоже понимал, хотя запись прокручивалась без звука, а читать по губам я не умел совершенно.

Магия, сэр.

Изначально, выходит, Тигг сбросил воспоминания на лазуритовый накопитель. А полвека спустя Вирчедвик, внук Тигга, применил дозревшую серебрянку, чтобы изготовить для меня копию…

Сунув кубик в спичечный коробок, я вернулся в комнату к Финиану. Тот, как и прежде, сидел, откинувшись в кресле. Сумерки окончательно загустели, и он включил торшер.

— Итак, вы ознакомились с записью, — сказал Финиан ровно.

— Да. Эпизод малоприятный, сочувствую.

— Нет нужды. Что-то в этом духе я и предполагал. Но теперь, по крайней мере, я знаю, зачем всё это было проделано. Тигг использовал меня как подопытного зверька, чтобы убедиться, что серебрянка не представляет опасности… И да, следует признать, с аналитическим мышлением у него всё в порядке. Он быстро сделал верные выводы о некоторых свойствах пигмента. Да и его пращур, живший в средневековье, был явно человеком неглупым…

— Давайте попробуем по порядку, — сказал я. — Значит, пятьсот семьдесят пять лет назад серебрянка вызрела, информация о ней стала общедоступной. Но предок Тигга понял, что скоро пойдёт откат, и решил предупредить потомков. При этом он догадался, что если написать всё открытым текстом, то информация улетучится даже из их хвалёного семейного сейфа. Поэтому он придумал шифровку. Намёк на Академию, на столбы… Букет и зеркало намекают на символ «w», который следует отзеркалить… А клад искать надо в середине — подсказку даёт монета, просверленная по центру… Что там ещё осталось? Шахматные фигуры с цветовыми пометками…

— Причём одинаковые фигуры, дворяне-рыцари, — сказал Финиан. — Это, вероятно, намёк на то, что нужны пять молодых аристократов с одного факультета, но с разноцветными перстнями. Поэтому Тигг привлёк именно меня, своего сокурсника, хотя я был далеко не самым сильным студентом.

— Угу, логично. И вот, значит, Тигг разгадал головоломку, нашёл подвал… Серебрянка проявилась впервые после пятивекового отсутствия, но это было ещё не полноценное проявление, а только… гм… пробное, скажем так. Тестовый режим. Она осела в скобяной лавке, потом исчезла. И информация о ней испарилась снова, но Тигг успел запихнуть воспоминания в накопитель. Этот накопитель он сунул в лазуритовый сейф, и этого оказалось достаточно, потому что информация разъедалась уже не так интенсивно, как в предыдущие пять веков…

Финиан кивнул:

— А я забыл не только о серебрянке, но и вообще о том разговоре с Тиггом, поскольку он стёр мне пятнадцать минут из памяти артефактом. Но в полубессознательном состоянии я зафиксировал-таки отголосок воспоминаний, записал в альбом фразу: «Проверить третий межевой столб». Я интуитивно чувствовал, очевидно, что эту фразу надо закрепить как можно надёжнее, поэтому использовал кисть и вересковую краску. Но всё равно надпись растворилась до нового проявления серебрянки…

— Кажется, так, — согласился я. — Через пятьдесят лет после того эпизода серебрянка проявилась уже всерьёз и начала дозревать. Надпись стала опять читабельной, вы захотели вникнуть в проблему и подрядили меня. А дальше мы знаем. Теперь-то что собираетесь предпринять?

Ответил он мне не сразу. Долго сидел, задумавшись, затем наконец сказал:

— Как я уже говорил вам, Тигг умер четыре года назад. Теперь даже пять, точнее. Предъявить ему обвинения я уже не могу. А действовал он, судя по контексту, не от имени клана, а по своей инициативе. То есть претензии к Лазуриту тоже исключены. Тем более что, насколько я понял, запись разрушится, если мы обратимся к лорду-арбитру.

— Да, — подтвердил я хмуро, — Вирчедвик предупредил.

— Таким образом, — сказал Финиан, — практического влияния на нынешние дела эта запись иметь не будет, вне зависимости от нашей реакции.

— А Вирчедвик всё это просчитал, естественно, — буркнул я, — поэтому и отдал запись так легко. Хитровыделанный гадёныш…

Мы снова помолчали, и Финиан констатировал:

— Вот и я получил ответ на вопрос, занимавший меня больше двух лет. Если смотреть формально, то цель достигнута. Но знаете, Вячеслав, сегодня с утра, до просмотра записи, я испытывал гораздо больше эмоций, нежели сейчас, по итогам. Меня волнует скорее, что предпримет внук Тигга. А в бытовом аспекте — как сложатся дальше ваши дела в столице, чем обернутся ваши экзотические проекты…

— Что там внучок придумает — это да, вопрос на миллион франков. А экзотические проекты продвигаются потихоньку. Ближе к концу недели должны быть новости по издательству, я вам сообщу.

Финиан кивнул молча. Он явно был утомлён.

Пожелав ему доброй ночи, я вернулся домой.

На следующее утро внимание светской публики привлёк столичный таблоид. Он опубликовал репортаж, посвящённый предстоящему балу, и поделился сведениями из надёжных источников — ни Нэсса, ни Грегори туда не придут. Блеснут, так сказать, отсутствием.

Сплетницы в Академии от таких новостей выпали в осадок. Нэсса вышагивала по коридорам, почти не глядя на окружающих и держа покерфейс. А после занятий я у неё спросил, как на ситуацию смотрит её отец.

— Он отнюдь не в восторге, — сказала Нэсса. — Но когда я предупредила его о своём решении, он не стал меня уговаривать. Буркнул, что лучше так, чем какой-нибудь афронт непосредственно на балу, в присутствии публики. И, пожалуй, он прав.

Поскольку бал лично для неё снялся с повестки дня, Нэсса сосредоточилась на картине для новой вылазки. Конкретики, на которую можно было бы опереться, нам в этот раз не хватало, делали ставку на интуицию и фантазию. Получалось пока без блеска, забраковали уже несколько эскизов.

Илса с Рунвейгой тем временем кое-как разгребли завал из синопсисов.

— Больше двухсот заявок в итоге, — сообщила Рунвейга. — Львиная доля — графомания, её мы отфильтровали. Ещё есть несколько текстов, авторы которых писать умеют, но их неодолимо тянет на философию…

— А вот я, — заметила Илса, — не считаю это недостатком.

— Я тоже, — терпеливо ответила ей Рунвейга, — но мы собираемся выпускать беллетристику развлекательного характера, с яркими иллюстрациями. Философские книги — это не наша тема. Мы ведь с тобой это обсуждали раз десять.

— Я понимаю, — вздохнула Илса. — Просто неловко, что нам приходится отклонять чьи-то неплохие работы. Хорошо ещё, что я тут не главная. Это ведь Рунвейга у нас теперь — бизнес-дама, а я всего лишь художница. Я её даже слегка побаиваюсь…

Рунвейга пообещала Илсе не обижать её, после чего продолжила:

— Нас в итоге заинтересовали восемь заявок. Причём три автора — явные фавориты, я бы немедленно подписала с ними контракт, пока их никто не перехватил. Сразу видно — сюжет умеют выстраивать. Я попросила их прислать первые главы. Двое пишут отлично, третьему нужна редактура. Ещё четыре синопсиса — более