Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

этак на пятьдесят и даже больше. Допустим, я счел ее точной и повернул на север. Пятьдесят лиг, держась у берега… такой переход легко может занять неделю. Допустим, в конце этой недели я поверну обратно, искать реку на юге, тогда как устье реки находится пятью лигами дальше, севернее того места, откуда я повернул к югу. До каких пор я буду его искать?

Вейзер заулыбался.

– Да, понимаю, о чем ты, – нехотя отозвался Мозг. – Вот только они собираются отбыть, как только шлюпка будет готова, а она уже почти готова. Письмо ты читал, так что знаешь: кто не успеет к отлету, тех дожидаться не будут.

– Я сознаю, что времени даром терять нельзя, но порой лучше всего, как говорится, поспешать медленно, – ответил я, а про себя рассудил, что мне никто не мешает взять из обоих планов лучшее, пройдя на север лиг этак сто и свернув к западу гораздо южнее тех мест, где советует повернуть Вейзер.

Рассудил и решил: да, так я и поступлю.

V. Тварь на зеленой равнине

Какими же давними кажутся эти события! С тех пор произошло столько всякого… пусть даже порой и возникает ощущение, будто случилось все это с кем-то другим.

Тем не менее Вейзера я помню отчетливо. Что, если он завтра войдет во двор? Наверняка ведь спросит, добрался ли я до Пахароку, и что я смогу ответить? «Да, но…»

Но прежде чем я продолжу, позволь мне кое-что разъяснить. Доверять Вейзеру полностью я не спешил. Казалось, он не слишком-то отличается от дюжин прочих купцов, плавающих взад-вперед вдоль нашего берега, начав, к примеру, с партии железной кухонной утвари, кухонную утварь обменяв на медь в чушках, а медь – на нашу, нововиронскую бумагу и лес, рыщущих в постоянном поиске груза, обещающего баснословные прибыли, стоит только продать его дома, в родном порту… Одним словом, я опасался, что Вейзер вполне мог соврать, притворяясь путешественником куда более опытным, чем на самом деле, или даже из каких-то собственных соображений, не желая, чтоб сюда прибыл Шелк. Во всем этом я, как выяснилось, подозревал его зря и очень, очень перед ним виноват. В Пахароку он действительно побывал, а помогая мне советами, ничего не утаивал и не солгал ни единым словом.

* * *

Некоторые обвиняют нас с Крапивой в сочинении выдумок. Разумеется, это чистой воды оговор, однако некоторые беседы мы вправду сочиняли сами, в общих чертах зная, что было сказано и что решено – к примеру, разговор между генералиссимо Оозиком, генералиссимой Мятой, советником Потто и генералиссимой Сийюф. Помня и манеру разговора каждого из четверых, и результат их беседы, мы рискнули описать происходившее во всех подробностях, дабы изобразить участников переговоров как можно достовернее.

Будь этот труд чем-то схожим, а не задуманной мною простой, без прикрас, хроникой событий, я попросту объяснил бы, отчего не поверил Вейзеру, и предоставил читателю гадать, оправдаются ли мои подозрения. Нет, во лжи я его подозревал напрасно, а посему хочу прямо сказать здесь: если не брать в расчет легкого утрирования береговых ориентиров да отсутствия множества мелких островков (особенно того ужасного острова, где меня угораздило провалиться в яму), начерченная им карта отличалась отменной точностью – по крайней мере, в отношении областей, которые мне пришлось преодолеть в долгих поисках неуловимого Пахароку, отчего-то зовущегося поселением.

В тот вечер я, прежде чем вернуться на лодку, купил небольшой ларчик из промасленных, на совесть пригнанных одна к другой плашек пустынника и палочку сургуча, а взойдя на борт, первым делом изучил карту во всех подробностях, после чего спрятал ее вместе с копией письма в ларчик и залил расплавленным на огне фонаря сургучом каждый шов, причем Малыш наблюдал за всем этим с необычайным интересом, подобного коему я не ожидал бы ни от одного зверя или птицы, кроме разве что Орева.

Да, Малыш оказался на месте, хотя я всерьез подозревал, что к моему возвращению он сбежит. Тем вечером я впервые оставил его в лодке одного.

Под свежими впечатлениями об учиненном надо мною разбое я едва ли не радовался, что он со мной. Да, прежде мою лодку, оставленную у пирса без присмотра (хотя случалось такое нечасто), не грабили ни разу, однако о кражах у других я слышал – слышал даже, что некоторые оставались вовсе без лодок. Откровенно признаться, по возвращении к шлюпу в тот, первый вечер я не на шутку обрадовался, обнаружив, что ущерб и утраты не так уж велики: могло быть гораздо хуже. Обычно мы брали с собой в поселение Жилу или (куда как чаще) близнецов, чтоб кто-то присматривал за шлюпом, пока мы с Крапивой обмениваем бумагу на то, в чем нуждаемся, но не можем вырастить либо изготовить сами, или попросту на спиртное, провизию и одежду для расчетов с лесорубами.

– С утра отчаливаем, – предупредил я Малыша. – Отбываем в плавание. Желаешь сойти на берег – сейчас самое время.

В ответ Малыш только хрюкнул и удалился к фордеку. В чем в чем, а в упрямстве он, думаю, мог бы посостязаться с самим Вейзером. Казалось, на его насупленной морде крупными буквами выведено: «Ну нет, дудки, без меня ты не уплывешь!»

Естественно, мне приходило в голову, что отплыть можно сразу же, тем самым вечером, однако я жутко устал, а ветра почти не чувствовалось, и вся эта затея, скорее всего, обернулась бы лишь кучей напрасных трудов…

А кроме того, могла бы самым коренным образом изменить ход событий, если б внезапно окрепший ветер позволил миновать Ящерицу в темноте.

Впрочем, как знать, как знать?

* * *

Час крайне поздний, но, по-моему, нынче ночью мне нужно написать еще хоть несколько строк, продолжить повествование, к которому я не прикасался вот уж три дня кряду, или забросить его вообще. Насколько ж, однако, странно, раскрыв его при свете лампы, читать, как я, вместо того чтоб уйти из Нового Вирона, улегся спать! Я ведь в то время был твердо уверен, что шлюпка из Пахароку улетит, как только будет готова к отлету, и, согласно обещанному, благополучно вернется в Круговорот, и что я улечу на ней, если только поспею вовремя… Во все это я верил, будто малый ребенок, а Мозг с прочими – казалось бы, взрослые люди, как и я сам, – сыграли роли детишек чуть старше, поднатчиков, подстрекателей, рисковавших гораздо меньшим.

Бури усиливаются. Сегодняшняя оказалась сквернее некуда, пусть даже к тому времени, как стрелки моих