Физрук по понятиям - Евгений Анатольевич Попов

— Здорово. Складская, шестнадцать.

— Принято, — кивнул он и тронулся. — А вы, я смотрю, с низким рейтингом пассажира. Первый раз заказываете?

— Первый, — буркнул я.

— А, тогда понятно. Вы оплату картой привязали?

— Привязал, — я вспомнил, как полчаса мучился, вбивая номер карты Вениамина, срок действия и этот чёртов CVV-код, который, оказывается, «три цифры на обороте». Три цифры! А искал я их минут десять.

— Ну и отлично, — сказал водитель. — А то некоторые до сих пор наличкой пытаются платить. Как в каменном веке.

Я промолчал. В каменном веке. Ну-ну.

Машина вырулила на главную дорогу и поехала через город. Я смотрел в окно на проплывающие мимо пятиэтажки, супермаркеты, аптеки и светофоры с пищалками для слепых. Через пятнадцать минут мы подъехали к старому промышленному району: ржавые ангары, бетонные заборы, граффити на стенах, гора покрышек у покосившегося шлагбаума.

— Складская, шестнадцать, — объявил водитель, останавливаясь. — Заброшенный автопарк, что ли? Странное место для пассажира.

— Нормальное, — я вышел из машины, нажал в приложении «Оплатить» и, к моему удивлению, всё прошло успешно. — Спасибо, друган.

Водитель кивнул и укатил, а я остался стоять на пустынной улице, глядя на высокие ржавые ворота с полустёртой надписью «Автопарк №4». Тишина. Только ветер гудит в пустых проёмах окон да где-то вдалеке лает собака.

Я поправил воротник куртки и двинулся вдоль забора. В одном месте ржавые листы были отогнуты, открывая лаз внутрь. Я пригнулся и пролез.

Территория автопарка была огромной и запущенной. Остовы ржавых грузовиков, разбитые боксы, кучи металлолома, высокая трава, пробивающаяся сквозь трещины в асфальте. Я шёл тихо, прижимаясь к стенам боксов, и прислушивался. В глубине, за старым автобусом без колёс, мелькнул свет фонаря. Я услышал голоса.

— … три коробки. И ту, с синей лентой, тоже. Шрам сказал — вечером фасовать будем.

— А физрука этого, говорят, отпустили.

— Отпустили, ну и чёрт с ним. Шрам сказал — не дёргаться. Переезжаем на резервную точку.

Я замер за ржавым остовом автобуса и затаил дыхание. Значит, они знают, что меня отпустили. И готовятся к переезду. Если я не потороплюсь, они уйдут до того, как полиция успеет нагрянуть.

Я сделал шаг вперёд, чтобы лучше разглядеть говоривших, но больное колено предательски хрустнуло. Голоса затихли.

— Слышал? — раздался один.

— Да. Крыса, что ли?

— Посмотри.

Я начал отступать, стараясь не шуметь, но колено снова прострелило болью, и я чуть не упал. И в этот момент сзади обрушился удар.

Тяжёлый, короткий, в затылок. Перед глазами вспыхнули искры, мир накренился, и я провалился в темноту. Последнее, что я услышал, — неразборчивый голос:

— А это ещё кто за нами следил?

И звук падающего на землю тела. Моего тела.

Глава 12

Темнота. Гулкая, плотная, как вата. Я тонул в ней, выныривал и снова проваливался, словно в липкий чёрный кисель. Где-то на периферии сознания пульсировала боль в затылке. Я попытался пошевелиться и не смог. Руки были вывернуты за спину и стянуты чем-то режущим — пластиковый хомут, судя по ощущениям. Во рту — тряпка, сухая и воняющая машинным маслом.

«Закопали, — мелькнула мысль, и холодок пробежал по позвоночнику. — Суки. Закопали живьём».

Паника накатила, как приливная волна. Я рванулся, ударился головой о низкий металлический свод, замычал сквозь кляп. Темнота, теснота, давление со всех сторон. Гроб. Меня закопали. Я, Серёга Крест, закончу свои дни в сырой земле, как паршивый пёс?

Но тут мозг, ещё не до конца очнувшийся после удара, начал анализировать. Под спиной что-то жёсткое и рифлёное. Пахнет не землёй, не сыростью могилы, а бензином и резиной. И это равномерное покачивание, эта вибрация, доносящаяся откуда-то снизу…

«Багажник. Я в багажнике».

От облегчения я чуть не рассмеялся. Багажник — это не могила. Из багажника выбираются. Или, по крайней мере, пытаются. В девяностые меня однажды уже возили в багажнике старой «Волги» — конкуренты с южного рынка. Тогда Лёха с пацанами отбили меня на светофоре, разнесли вдребезги это корыто монтировкой (стрелять боялись, чтобы меня не зацепить), вскрыли замок багажника и выдернули оттуда мое тело, как репку из грядки. Но сейчас Лёхи нет. Рассчитывать можно только на себя и на это хилое тело Вени, которое, кажется, вот-вот снова отключится от боли в затылке.

Я осторожно пошевелил руками. Пластиковый хомут впился в запястья до крови, но я нащупал пальцами край чего-то металлического — кажется, болт крепления запаски. Острый, с рваным краем. То, что надо. Я начал тереть хомут об эту железяку — медленно, миллиметр за миллиметром. Мышцы ныли, в глазах плыли красные круги, но я не останавливался. Главное — освободить руки. А там видно будет.

Сквозь шум дороги и гул мотора я вдруг различил голоса. Они доносились из салона, приглушённые перегородкой, но разборчивые, если прислушаться. Я замер и напряг слух.

— … на Складскую не везём, — говорил кто-то с властными, спокойными интонациями. — Там уже пасутся. Я дал наводку — пусть проверяют.

— А если они его ищут? — второй голос, более высокий, нервный. — Физрука этого? Вдруг хватились уже?

— И хрен с ним. Пусть ищут. Кто-то маякнул ментам — пусть штурмуют старую точку. Развлекутся.

Третий голос, низкий и туповатый, загоготал:

— О, Шрам, глянь! Там по рации передали — ОМОН уже на месте! Ща двери выносить будут! — он заржал в голос. — Представляю их рожи, когда они увидят пустые коробки!

— Тихо ты, — оборвал его первый, тот, кого назвали Шрамом. — Разбудишь гостя раньше времени.

«Гость» — это я. Значит, они знают, что я жив, и везут куда-то. И полиция уже на старой точке. Только вот толку от этого — ноль. Шрам успел всё вывезти, и теперь менты штурмуют пустой склад. А я еду в багажнике неизвестно куда.

— Слышь, Шрам, — снова заговорил нервный, — а на хрена он тебе? Физрук этот? Может, проще в кювет и…

— Нет, — отрезал Шрам. — Он знает точку. Кто-то ему слил. А, значит, этот кто-то слил ее и ментам. Я хочу знать кто. И хочу знать, что ещё ему известно. Так что везём в котельную. Там и побазарим.

Котельная. Значит, есть