Физрук по понятиям - Евгений Анатольевич Попов

class="p1">— И вот я смотрю на тебя, Вениамин Львович, и думаю: а чего ты вдруг вылез из своей норы? Ты год сидел тихо. Пил, правда, много, но это твоё дело. А потом — бац! — начал патрулировать парк. Поймал моего парня. Нашёл точку. Сообщил ментам. Ты, алкаш-физрук, который от коллекторов-то спрятаться не смог в итоге, вдруг полез на серьёзных людей. С чего бы?

Я молчал. Потому что не мог ответить правду. Правда была в том, что я не Веня. Что я — Серёга Крест, умерший в девяносто четвёртом под пулями, а теперь воскресший в чужом теле. Но кто в это поверит?

— Я задал тебе вопрос, физрук, — голос Шрама стал жёстче. — Кто тебе слил точку? Крот? Или кто-то ещё? Отвечай.

Я поднял глаза и посмотрел на него.

— Никто не сливал. Я сам нашёл.

— Сам? — Шрам усмехнулся. — Ты шлялся по парку ночами и сам нашёл закладку? Случайно? Врёшь.

— Не вру. Я Крота выследил. Он копался у дуба, я его засек. Потом ходил за ним…

— Крот, — Шрам покачал головой. — Мелкая сошка. А ты, выходит, выследил его? Молодец. Только зря ты это сделал, физрук. Очень зря.

Он подозвал качка. Тот подошёл, вытащил из-за пояса пистолет — старый «ПМ», воронёный, с глушителем. Протянул Шраму. Тот взял его, покрутил в руке, взвёл курок.

— Слушай сюда, Коробков, — сказал он тихо. — Ты мне не интересен. Ты — никто. Мелкая сошка, случайно влезшая не в своё дело. Но ты создал проблемы. Ты спугнул точку. Из-за тебя менты активизировались. Из-за тебя мне пришлось перевозить товар, терять время и деньги. Поэтому я тебя сейчас убью. Просто и быстро. Без мучений.

Он поднял пистолет. Чёрное дуло смотрело мне в лоб. Качок отошёл в сторону, нервный замер у стены. В котельной повисла тишина — только вода капала да где-то далеко гудела труба.

Я смотрел в дуло и думал: «Неужели всё? Вот так, в какой-то вонючей котельной, от руки бандита, которого я даже не знал неделю назад? Нелепо. Глупо». Но страха не было. Только злость.

Я поднял глаза и посмотрел Шраму прямо в лицо.

— Слышь, Шрам, — сказал я. — Прежде чем стрелять, подумай.

— О чём? — он усмехнулся.

— Ты знаешь, кто такой Додик?

Усмешка исчезла с его лица. Рука с пистолетом чуть опустилась. Он пристально посмотрел на меня.

— Что?

— Додик. С восточного рынка. Москва.

— Допустим, — медленно сказал Шрам.

— На разборках в Мытищах его потрепали. В восемьдесят девятом. Спортзал на окраине. Он свалил тогда с Москвы… Так вот, мои хозяева его ищут. И, кажется, я нашел его для них.

Шрам замер. Он смотрел на меня, как на привидение.

— Откуда ты знаешь про Мытищи?

— А ещё я знаю, — продолжил я, не отвечая на вопрос, — откуда пошёл логотип «три точки».

— Ты? — Шрам прищурился. — Ты знаешь? Про восемьдесят девятый? Тебе сколько лет было? Если ты вообще уже рожден был?

— Не важно, сколько мне было, — я усмехнулся. — Важно, что я знаю. И я знаю, что ты — просто звено. Твой товар идёт сверху, от людей, которые начинали ещё при Союзе. И эти люди не обрадуются, если ты убьёшь человека, который знает их старые дела. Потому что придут мои хозяева и будут уже не просто говорить и решать вопросы, а… Ты понимаешь, о чём я?

Шрам долго молчал. Потом опустил пистолет и посмотрел на меня с новым выражением — уже не с презрением, а с чем-то похожим на опаску.

— Кто ты такой? — спросил он тихо.

— Ты сам уже сказал. Физрук.

— Физрук, который знает про Мытищи, про Додика и про три точки? Не верю.

— Твоё право.

Он ещё с минуту смотрел на меня, потом резко встал и отошёл в дальний угол котельной. Достал телефон, набрал номер. Я сидел на стуле со связанными руками и слушал. Разговор был тихий, но обрывки фраз долетали до меня.

— Додик. Шрам. Тут у меня гость. Физрук из школы. Да, тот самый, что точку спалил.

Пауза.

— Нет, не мент. Я пробил по каналам. Коробков Вениамин Львович. Личность купленная. Он в бегах.

Пауза.

— И он знает про тебя. Про Мытищи. Про восемьдесят девятый. Про три точки. Я не знаю откуда.

Пауза. Долгая пауза.

— Хорошо. Я понял. Подержу до завтра. Жду.

Шрам убрал телефон и вернулся ко мне. Лицо его было мрачным, но уже без той жестокой уверенности, что была раньше.

— Поживёшь пока, — сказал он. — До завтра. Там решат, что с тобой делать. Если соврал — пеняй на себя. Умирать будешь долго. Очень долго.

Он кивнул качку, и тот снова подошёл, рывком поднял меня со стула и поволок куда-то вглубь котельной. Там, за ржавой металлической дверью, оказался подвал — маленькое помещение без окон, с бетонным полом и ржавой трубой, уходящей в потолок. В углу — куча угля, старая лопата, какие-то железки. С потолка свисала голая лампочка на проводе.

Меня втолкнули внутрь, развязали руки — видимо, чтобы не околел совсем — и снова связали спереди, уже слабее, обычной бельевой верёвкой. Дверь захлопнулась. Снаружи лязгнул засов.

Я остался один.

Первым делом я привалился спиной к холодной бетонной стене и закрыл глаза. В голове гудело. Затылок ныл от удара. Колено пульсировало. Во рту стоял вкус крови. Но я был жив. И это главное.

Я зажмурился и попытался осмыслить то, что услышал. Веня. Вениамин Львович Коробков. Человек, в теле которого я оказался, был не просто тихим алкоголиком. Он был беглецом. Он потерял мать из-за коллекторов. Он сменил личность и спрятался в этой дыре, чтобы его не нашли. Он купил диплом, прописку, трудовую — всё с нуля. И год просидел тихо, пока я не занял его место.

Я открыл глаза и оглядел подвал. Вентиляционный люк под потолком. Старый, ржавый, забитый, но, кажется, держится на паре винтов. Если удастся сбить их чем-то тяжёлым — можно попробовать пролезть. Вентиляция в старых котельных обычно узкая, советского образца. Но такой тщедушный человек, как Веня, пролезет. Но сначала надо освободить руки.

Я начал расшатывать зубами узел верёвки на запястьях.

«Ничего, Серёга, — сказал я сам себе. — Ты и не из таких передряг вылезал.