Начало - Сергей Олегович Воронин

И он выжил, добрел до Перекопа, несмотря на хромавшую ногу, в то время как добрая половина пленников из его «вязанки» сгинули по пути. Добрел, одновременно и восхитившись, и ужаснувшись мощи укреплений турецкого вала да глубине рва, со дна которого за огромной земляной насыпью невозможно было бы разглядеть солнца. А потом снова кажущаяся бескрайней, хоть и куда более обжитой степь на пути в Каффу, крупнейший центр турецкой и татарской работорговли.

…Когда добрались до гор, стало дышаться свободнее и вольнее, изнуряющая летняя жара немного отступила – а тень, что давали каменные кручи, давала спасительную прохладу. Однажды татары сделали стоянку возле обветшалых развалин – и изумленный Семён разглядел на остатках строений искусно вырезанные на камне кресты. Выходит, здесь когда-то жили христиане, завоеванные басурманами?!

Но ведь и откуда Орлову было знать, что когда-то на юге Крыма существовали греческие, а затем и ромейские города, в коих процветало христианство? О Корсуни, где славный и мудрый князь Владимир Красное Солнышко принял христианство? Что он мог знать о былинном Тмутараканском княжестве русичей, древней границей которого обоз с невольниками следовал в Каффу? И что он мог знать о героическом сопротивлении греческого княжества Феодоро, чья столица Мангуп целых пять месяцев держалась в осаде турок-османов, похоронив под своими стенами целый янычарский корпус?

Ровным счетом ничего. Он мог лишь смотреть на руины древнего поселения и разрушенного, оскверненного нечестивцами храма, чуя при этом, как бежит по его щеке одинокая слеза.

Семён пережил переход до Каффы, выжил в тесных и душных невольничьих загонах – выжил и на галере. Точнее, выживает – вот уже два года как выживает с отчаянной надеждой, что когда-нибудь все изменится. Ведь слышал же Орлов когда-то, слышал, что русские галерные рабы сумели поднять мятеж на османском корабле, перебив всю его команду. В памяти даже отложилось, что стрельца, подбившего полоняников на бунт, звали Иваном Мошкиным… И ведь сумели же тогда русичи бежать, уведя захваченное судно к латинянам! Да по пути захватив еще один турецкий корабль. Были и иные истории – о тех пленниках, кого освободили с захваченных гишпанцами и прочими фрязями галер, вроде истории Ивана Болотникова. Вот они-то и поддерживали в иссушенном палящим солнцем и морскими ветрами теле Орлова медленно затухающий огонек жизни.

Вот только на закат, мимо Царьграда да в Срединное море, где можно было бы встретить в бою гишпанские корабли, их галера не плавала. Все в Азов, Крымские порты или Синоп да Трабзон, что стоят на противоположном берегу Кара-Дениз, то есть Черного моря.

А ведь когда-то его называли Русским…

Турецкие галерные рабы сидят на одной скамье по трое, и каждый прикован к веслу трехсаженной длины. Рукоять весла словно полирована ладонями гребцов, ставших от ежедневного труда жесткими и грубыми, словно конское копыто. От тяжелого и монотонного, изматывающего труда да скудной пищи тела гребцов словно бы усыхают; кто-то сходит с ума, кто-то просто тихо угасает, после чего тело несчастного перебрасывали через борт, отдав морю.

Впервые увидев море, Семён оказался до глубины души поражен бескрайним водным простором да лазоревым цветом волн, подивился крику невиданных им ранее чаек да солоновато-приторному, особенному аромату Кара-Дениз. Откуда же ему было знать, что крик чаек и запах моря будут сопровождать его едва ли не каждый день галерной каторги? И что восхитительная прохлада морской воды станет недосягаемым плодом для измученного жарой гребца – коварна османская пытка… Дополненная тонким кнутом, обжигающим спины гребцов, когда туркам хочется идти быстрее, впрочем, полоняников османы также безжалостно полосуют, едва заслышав чей разговор.

Боятся, ироды, что сговорятся гребцы, что взбунтуются! Хотя как бунтовать, коли руки в кандалах прикованы к веслу?

И все же гребцы не могли не разговаривать – ночью, едва слышным шепотом, когда вороги дремлют, а галеру стережет немногочисленная стража на носу да в хвосте корабля. Так, от Петра Семён узнал еще об одном обидном и тяжелом поражении царских войск, случившимся примерно года полтора после Конотопа. И ведь вновь же побили царское войско из-за предательства малоросских казаков! Причем на сей раз предал сын славного гетмана Богдана, Юрий Хмельницкий.

Впрочем, это предательство можно было если не понять, так хотя бы объяснить. В целой серии сражений продвижение русско-казацкой рати под началом воеводы Василия Шереметева и наказного гетмана Тимофея Цецюры, выступивших на Львов, было остановлено объединенным войском ляхов и крымских татар. Изначально московиты встали под Любаровом, дожидаясь помощи особо-то и не торопившегося на помощь гетмана Хмельницкого. И хотя в жаркой сече под Любаровом враг не сумел победить царскую рать, но без казаков Юрия у воеводы не было необходимого для победы перевеса в людях, а татары сумели перерезать дороги в тылу, нарушили снабжение… Тогда Шереметев приказал отступать табором, и рать его отступила, прорубая в лесах просеки и сохраняя идеальный порядок, отбивая на марше все вражеские атаки. Даже ляхи подивились ратной выучке московитов и порядку их полков.

Воевода пробился до города Чуднова. Но там, к величайшей скорби, его воинов остановили ляхи, успевшие вырваться вперед, перейти речку Тетерев – и устроить на противоположном берегу ее сильный заслон с пушками. Фактически окруженная русская рать не смогла сбить заслон, атакованная также и с тыла, и оказалась блокирована врагом. Но самое страшное, что царские ратники полностью лишились подвоза пороха, пуль и еды, а ляхи с завидным упорством и скоростью окружили табор Шереметева шанцами и батареями.

Именно огонь последних не позволил русским воинам прорваться из западни, а в отсутствие припасов окруженные вынужденно взялись за лошадей. В свою очередь ляхи, окружив Шереметева, половину своего войска двинули против Хмельницкого, подозрительно не спешащего на помощь воеводе и не сумевшего своевременно остановить подход крымских татар. Хан вновь явился со всей своей ордой, благодаря чему паны получили едва ли не двукратное преимущество на поле боя. Так что и казаков гетмана Юрия ворог успешно встретил у Слободищева, где ляхи и татары разбили казаков, навязав Хмельницкому кабальный договор и службу.

А русские ратники боролись, пока не кончились уже все запасы пороха и пуль, пока уже не съели от голода всех лошадей. Тимофей Цецюра, прознав про капитуляцию гетмана, предал Шереметева и бежал с частью казаков, оставив большинство своих воинов на погибель. Как того же Петро. И в конце концов воевода, не видя выхода, решился сдаться в плен ляхам, а те потребовали сложить холодное оружие. Делать нечего,