Ревизор: возвращение в СССР 60 - Серж Винтеркей

Это было бы слишком непрофессионально. Тем более, учитывая, что таких чемоданов в Советском Союзе сейчас, наверняка, считаные единицы. Учитывая, что этот итальянский завод уже активно вовсю работает, вроде бы как года полтора так точно, вполне может быть, что какие-то из советских путешественников, те же дипломаты, к примеру, могли себе такие прикупить и завести в Советский Союз.

Но все равно их слишком мало для того, чтобы ему самому светиться с таким же чемоданом. Мало ли попадется какой-то знакомый Ивлева, который у него подобный чемодан видел, и он знает, что Румянцев работает в КГБ. А дальше что произойдет, достаточно понятно же. Возникнут мысли о связи Ивлева с майором КГБ.

Это был бы совершенно идиотский поступок со стороны Румянцева – подставить так Ивлева. Ну и опять же – редкость таких чемоданов означает автоматически, что и к нему бы было привлечено излишнее внимание других людей. А это для сотрудника КГБ даже и в отпуске совершенно недопустимо.

Но никто не мешал повздыхать и помечтать, пока он изучал очередную стенограмму разговоров.

Сегодня майора КГБ очень заинтересовала стенограмма разговора Ивлева с Семеном Барским из «Ленкома». Как раз по той причине, что эти имя и фамилию он помнил. Он уже и так заинтересовался этим ленкомовским актером. По отчету агента второго управления, присланному после слежки за Галией на американском и британском посольствах, этот самый Семен Барский был и там, и там.

А это уже достаточно четкий такой сигнальчик, если американцы и британцы какого-то рядового советского актера к себе на приемы зовут. Попадись он только там или там – это было бы еще не так подозрительно. Ну мало ли, пришел британский или американский дипломат на очередное представление «Ленкома», и вдруг его этот самый Семен Барский так поразил своей игрой, что он решил его к себе в посольство на прием зазвать.

Но достаточно маловероятно, что и американский, и британский дипломат, побывав на одном из спектаклей, в которых вовлечен в качестве актера Барский, пришли в такое восхищение, что обязательно захотели притащить этого актера на собственные приемы. Все же обычно на этих приемах, не только на американском или британском, а в целом на дипломатических приемах были самые яркие звезды советского театра и кино, а также достаточно известные режиссеры.

Увидеть какого-то рядового актера было достаточно сложно, а уж на двух очень серьезных приемах стран, в наибольшей степени опасных для СССР, как Великобритания и США, и вовсе необычно. И тут еще вдруг новый поворот: этот самый Семен Барский, который дважды разговаривал с Галией на этих приемах, решает вдруг подружиться поближе с ней и с Павлом Ивлевым.

Так что, образно говоря, Румянцев сделал стойку по поводу этого актера. Он его уже активно заинтересовал. И само собой, поскольку все важное, что связано с Ивлевым, нужно было немедленно сообщать Вавилову, он тут же позвонил его помощнику и записался на прием к заместителю председателя КГБ.

Ждать пришлось не очень долго. Едва генерал, отъезжавший куда-то по своим делам, появился в здании КГБ, как тут же его и вызвал к себе.

Румянцев немедленно доложил Вавилову о своих подозрениях в адрес Семёна Барского и был обрадован тем, что генерал очень даже разделил все его подозрения в адрес этого актёра. И более того, дал санкцию на максимальный за ним присмотр, включая как организацию наружки, так и оборудование его квартиры прослушкой в ближайшие же дни.

Попутно Румянцев по просьбе генерала осветил основные факты из жизни Ивлева в последние дни.

Заинтересовала Вавилова информация о том, что Ивлев очень много с Захаровым общается. Генерал также искренне посмеялся, когда узнал про авантюру с переводом племянницы из деревни в город.

– Да, растет наш Ивлев, – сказал Вавилов Румянцеву, – второго секретаря Московского горкома заставляет племянницей своей заниматься. И ты обрати внимание, Олег Петрович, что Виктор Павлович совсем и не возражает. Это ж как он Павла ценит, получается, что, будучи очень занятым московскими проблемами, готов время свое тратить для помощи его племяннице?

– Меня больше другое заинтересовало, – сказал Румянцев, – что Ивлев на голубом глазу к Захарову вот с такой просьбой обращается в полной уверенности, что такой серьезный человек ему никак не откажет.

– Похоже, получается, что он с ним такие же отношения, как и с нами, наладил. – улыбнулся Вавилов. – Нам тоже ему достаточно тяжело в чем-то отказать. Вот взять хотя бы эту поездку в Италию. Вот не припомню я такого, чтобы мы были готовы так далеко идти с человеком, который у нас ни одной бумажки даже не подписал о сотрудничестве. А поди ж ты, председатель наш пошел ему навстречу в обмен на уступку по Японии!

Впрочем, Вавилов, будучи очень занятым человеком, достаточно быстро эту беседу закруглил. И Румянцев, вполне довольный полученными инструкциями, попрощался и пошел их выполнять.

***

Москва, Кремль

Голосов пришел к Кулакову с очень довольным видом, что Фёдор Давыдович тут же и отметил.

– Что-то у тебя интересное сегодня есть, Никифорович? – спросил он.

– Да, Фёдор Давыдович, крайне интересная информация. Не зря мне подсказали именно к этой Жанне Луппиан подослать человека по Ивлеву. Она этого парня не то что недолюбливает, она его просто в открытую ненавидит. Много всего интересного про него рассказала.

А главное, что удалось разузнать сразу два интересных момента. Первый из них связан с тем, что Ивлев, оказывается, скоро в частную поездку в Италию поедет на полторы недели. И вернется незадолго до заседания партсобрания, на котором будет решаться, быть ему коммунистом или не быть.