Ассенизатор - Александр Евгеньевич Сухов

— А неча обосновывать, атаман. Чуйка, которая спасла мне жизнь под Пешеваром, а там, скажу тебе, замес был знатный… короче, интуиция настоятельно подсказывает мне, либо оставить парня в покое, либо… — он сделал характерное движение ребром ладони пол горлу. — Но все-таки, чуйка советует от него отстать. Непредсказуем и очень опасен. У меня на таких ухарей еще с курсантских времен что-то типа аллергии, как увижу, прям так и тянет куда-нибудь свернуть, чтобы не столкнуться с ним рыло в рыло.

На что Недосекин задорно рассмеялся, после чего громко воскликнул, утирая извлеченным из кармана платочком выступившие из глаз слезы:

— Да ты ли это, Мазай, гроза рыночных торговцев и ночной кошмар злостных неплательщиков налогов в казну нашего братства⁈ Рассмешил, так рассмешил! Испугался какого-то начинающего мага без опыта, без образования, без покровителей. Ну, приморозил тот двоих пацанов к брусчатке, ну, организовал Рапопорту пару переломов! У нас и свои чародеи имеются, если что заставят дать клятву верности. А под ней, сам понимаешь, особо не посвоевольничаешь.

Степана Кузьмича веселье босса из равновесия не вывело. Он лишь пожал плечами с равнодушной миной на лице, мол, меня спросили, я ответил. Он взял со стола стакан в подстаканнике, плеснул туда сначала из заварника, затем долил кипятка из крана и, сделав легкий глоток, зажмурился от удовольствия. Затем, переведя взгляд на Недосекина, спросил:

— Так как с мальцом поступим, атаман? Если что, я его этой ночью из снайперки… никакая магия ему не поможет.

— То есть, ты все-таки уверен, что он опасен?

— Как сказал один пленный англицкий офицеришка перед тем, как я ему перерезал глотку опосля допроса: «Абссолютли райт».

— В таком случае, ты сам себе противоречишь. Только что уговаривал отстать от парня, теперь Абссолютли райт'.

— Советовал, атаман, но если подумать на перспективу этот Кравцов может стать великой костью в горле нашего братства.

— Мазай, это снова твоя чуйка тебе в уши надула? — На этот раз рот открыл не сам барон, а один из присутствующих за столом. Узкоглазый чернявый мужчина лет сорока с жидкой бородкой и хвостом волос, перехваченным веревкой на затылке. — А по мне, коль мальчишка мажеским Даром обладает, брать его за химо и заставить на нас работать. Эвон, как он лихо с Рапортом разделался!

— Пасть свою вонючую захлопни, Маратка! — убедительно рявкнул Мазай. — Тут без твоей татарской мудрости найдется кому порешать промблему! — И переведя взгляд на босса, спросил: — Ну чо, атаман, как с мальцом поступим?

— Значит, ты все-таки все-таки советуешь его устранить? — задумчиво пробормотал Недосекин.

— Ну да, неуправляемый он… и чуйка моя…

— Коли так, придется довериться твоей чуйке. Действуй, но, сам понимаешь, так, чтобы ни одна падла из гильдейских не докумекала, что к чему.

— Обижаешь, Изот Протасович. Мне не впервой. Нужно только, чтобы неподалеку от его дома кто-нить из наших хорошенько магией «светанул», опосля моего сигнала. Чай, не обычного бездаря на тот свет отправляем. Гильдейские мигом среагируют, так что маскирующий фактор нам не помешает.

Допив чай, Мазай покинул «Золотого осетра» и направился, насколько я понимаю, готовиться к акции устранения меня-любимого.

Сам же я, оставив своих магических наблюдателей прикрепленными к ауре бандита, чтобы быть в курсе его местоположения, вышел из транса. Усевшись в кресло призадумался.

Все-таки лихо у этих упырей решаются вопросы жизни и смерти. Только что хотели, оставив меня без жилья, привязать к своей преступной организации. И тут же, из-за паранойи Мазая случился поворот на сто восемьдесят градусов — вдруг решили избавиться от потенциально опасного субъекта, чтобы потом не думалось, насколько тот неуправляем, а значит, опасен. Ладно, господа бандиты, как говорится, кто предупрежден, тот спасен.

Вообще-то тут в пору испугаться до дрожи в коленях и расслабления сфинктеров прямой кишки. Но, как это ни странно, страха в моей душе не было. Нет, не так. Разумеется, я боялся, но все-таки не до потери контроля над своими эмоциями. Наоборот, это чувство не притупляло мою мозговую активность, заставляло работать башку с удвоенной энергией.

И вскоре в моей голове возник план, очень даже неплохой. Вот только для его реализации мне необходима информация об одном интересующем меня человеке.

Не теряя времени, я рванул в управу города Изборска.

После десяти минут, на первый взгляд, бессмысленного шатания по длинным коридорам административного здания, в конечном итоге привели меня в полуподвальное помещение, точнее к двери с основательно загаженной мухами или еще какими насекомыми табличкой, на которой заглавными буквами было написано: «АРХИВ», а чуть ниже: ' Архивариус Акакий Вацлавич Паринос'.

Да уж, фамилия у мужичка больно подозрительная, а насчет имени, так и вовсе полная жесть. Я бы на месте властей, тех родителей, которые дают своим чадам подобные имена, беспощадно сек розгами. Ведь дети, такие затейники моментально что-нибудь прицепят и к Акакию, и к Антону, и к Стасу с Тарасом, ну и так далее. Имя должно быть благозвучным и, ни при каких условиях, не ассоциироваться и не рифмоваться с каким-нибудь нехорошим словом, произносить которое в приличном обществе не рекомендуется из этических соображений.

Постучался, потянул на себя дверную ручку. Оказалось не закрыто. Моему взору предстало огромное по площади помещение с длинными рядами стеллажей, на которых стояли папки с личными делами граждан Изборска. За столом неподалеку от двери сидел мужчина лет шестидесяти, непримечательной наружности. Эдакий типичный «бумажный червь». Архивариус пил чай из полулитровой глиняной кружки с замысловатым рельефным дракончиком и каким-то иероглифом на внешней стороне стенки.

— Акакий Вацлавович, знающие люди мне настоятельно рекомендовали вас, как человека грамотного и весьма осведомленного в плане демографической ситуации нашего славного города. Тут такое дело… — я изобразил смущение на лице, надеюсь, вполне успешно. Чуть-чуть помявшись у входа, я, изобразив нерешительность на физиономии, подошел к столу и, сделав вид, что нахожусь в полном смущении, сказал: — Не стану ходить вокруг, да около, скажу напрямую. Мне нужны сведения об одном человеке. — После этих слов я «трясущимися от волнения» руками положил ни стол пять серебряных рублей. Сумма, как мне кажется, вполне достаточная, чтобы заставить скромного чиновника с мизерным окладом пойти на должностное преступление. Впрочем, подобное деяние, и преступлением-то назвать сложно. Всего-то мелкое нарушение. А если делиться, с кем надо, так и вовсе ты чист перед законом.

Я не ошибся в своих предположениях. Мужчина, выдвинув ящик стола и