Дотянуться до легенды 2 - lanpirot

— Ерунда, товарищ старший сержант, — попытался улыбнуться он, но губы у него дрожали. — Царапина… — повторил он. — И Зайцев, её уже перевязал.

— Сам идти можешь? — поинтересовался я.

— Могу…

— Тогда срочно топай в медсанбат! — распорядился я, осмотрев повязку, наложенную ездовым. И она не вызвала у меня особого доверия.

— Я с вами остану… — попытался возразить паренёк, но я резко его перебил:

— Это приказ, красноармеец Фомин! Исполнять!

Глава 16

Фомин неохотно кивнул, поднялся, держась за плечо, и побрёл по ходу сообщения в тыл. Я проводил его взглядом — паренёк шёл ровно, не шатаясь. Значит, действительно ничего серьёзного. Вернётся. А пока нас осталось трое.

Я повернулся к орудию.

— Боезапас? — коротко бросил я.

Серёга поднял на меня глаза, и я по его лицу сразу понял — новости хреновые.

— Бронебойных — шесть. Осколочных — пять. Картечи — два. Итого тринадцать, — тихо произнёс он.

Я молча кивнул. Тринадцать снарядов на одну пушку. Если фрицы попрут в третий раз — будет полная ж….

— Григоряна больше нет… — тихо произнёс Серёга.

— Третий расчёт… тоже… — вздохнул Зайцев.

— Выходит, братцы, у нас одна пушка на весь батальон осталась, — подытожил я. — И воевать нам с вами надо теперь за себя и за того парня…

— За Арама, за ребят… — эхом произнёс Сергей.

— Ну-ка, не вешать нос, гардемарины! — Я постарался как следует встряхнуть своих подчинённых. — У Григоряна и у третьего расчёта снаряды должны были остаться — надо их срочно собрать… пока не началось.

— Понял, командир, — коротко ответил он, собравшись.

— Зайцев, идешь с нами, — распорядился я. — Берём всё, что найдём.

Мы двинулись окопами к позиции расчёта Григоряна. Я шёл первым, пригибаясь и стараясь не высовываться — мало ли, стрельнёт снайпер, и пиши пропало. Тел погибших на позиции уже не было. Орудие Григоряна основательно искорёжило после прямого попадания. Стрелять из него уже было нельзя. А вот снаряды уцелели.

Рядом, у станины, лежала чья-то каска, пробитая большим острым осколком и залитая кровью. Я скрипнул зубами: земля вам пухом, ребятки. Мы за вас ещё отомстим. Мы загрузились ящиками со снарядами — их тоже было не так уж и много, и отправились обратно.

Оставив их у пушки, мы отправились к бывшей позиции третьего расчёта, которая тоже выглядела удручающе — окоп вообще превратился в одну огромную чёрную воронку. Орудие — вернее, то, что от него осталось, — лежало в пяти метрах от бруствера: погнутый ствол, оторванное колесо, искорёженные станины торчали из земли, как сломанные рёбра какого-то гигантского животного. А вот снарядов здесь не было — похоже, что остатки сдетонировали при попадании.

Когда мы вернулись на свою позицию, Серёга пересчитал добычу:

— Бронебойных теперь тринадцать. Осколочных — девять. Картечи — три. Итого двадцать пять.

— Уже кое-что, — кивнул я, — но всё равно не фонтан… — Я вновь прильнул к прицелу и буквально сразу заметил какое-то нездоровое движение. — Серёга, — произнёс я, не отрываясь от окуляра. — Глянь-ка вправо. Что видишь?

Петренко приподнялся над бруствером, прищурился.

— Не пойму, командир. Вроде как пехота… Но не на нас идут — куда-то вправо уходят. За подбитой техникой не видно. Да и дымовая завеса мешает.

Я повёл прицелом: Серёга был прав — пехота фрицев двигалась абсолютно по-другому, нежели в первые две атаки. Они пытались обойти нас с флангов, просачиваясь малыми группами по пять-семь человек, и накапливались где-то за пределами видимости.

Так, а что с танками? А танки стояли. Я видел сквозь дым три-четыре машины. Они стояли рассредоточенно, метрах в четырёхстах-пятистах от наших позиций и не двигались, что-то выжидали.

— Серёга, — произнёс я. — Давай бронебойный… Посмотрим на реакцию…

— Есть бронебойный!

Один из танков — «тройка» — стоял к нам чуть боком. Можно было попробовать его достать. Вот только дистанция — больше шестисот метров. Многовато, конечно. Для уверенного пробития борта «тройки» — это предельная дистанция. Да и снарядов у нас маловато… Но я решил действовать, пока танк стоял, представляя собой неподвижную мишень.

— Огонь!

Выстрел. Ствол дёрнулся. Гильза со звоном вылетела, запрыгав по дну окопа.

Снаряд угодил точно в борт, но не пробил броню — лишь оставил глубокую вмятину. Дистанция слишком большая, да и угол не очень удачный. Танк дёрнулся, а затем плюнул клубом дыма из выхлопной трубы и пришёл в движение. Экипаж, похоже, прочувствовал на собственной шкуре, что по ним стреляют, и решил сменить позицию.

— Чёрт! Попал, но не пробил! — выдохнул Серёга.

— Знаю. Заряжай.

Недолго думая, я лупанул по фрицам второй раз — этот гад, видимо, не понял, с какой стороны прилетело, и ещё чуть повернулся, открывая борт шире. Я взял чуть ниже башни, туда, где броня тоньше. И опять попал, но на этот раз удачнее — танк задымил, и экипаж из него вылез. Похоже, кабзда уродам!

— Есть! — радостно крикнул Серёга.

— Не радуйся рано. Бронебойный давай!

Танк, стоявший слева от подбитого — «четвёрка», с короткоствольной широкой пушкой — тоже тронулся. И весьма бодро сместился влево. Я повёл стволом, но угол наводки не позволил его достать — ствол сорокопятки упёрся в бруствер.

— Командир! — крикнул Зайцев. — Уходит!

— Вижу! — ответил я. — Но достать не могу!

«Четвёрка» разогналась и, прикрывая накопившуюся на левом фланге пехоту, была готова вот-вот зайти нам в тыл.

— Сиротинин! — Комбат выскочил из бокового хода сообщения в наш окоп. — Другого бери, а левого тебе сейчас не достать!

— Знаю, товарищ капитан…

— Знаю! Пехота возьмёт! Гранатами! Не дай ему завершить обход!

Я видел, как на левом фланге завязалась перестрелка, как несколько наших бойцов, вооружённые гранатами и «коктейлем Молотова», под градом пуль рванули к танку короткими перебежками. Я отвернулся — не мог спокойно на это смотреть.

Мне нужно оставаться хладнокровным, чтобы разобраться с оставшимся танком, который принялся расстреливать из пушки наш правый фланг.

— Серёга! Снаряд!

Выстрел — на этот раз бронебойный вошёл в корму, как в масло. Танк вначале замер, а затем взорвался.

— Спёкся, кондитер! — радостно крикнул Серёга.

Но ответить я не успел — небо над нами раскололось. Свист — протяжный, нарастающий — вонзился в