Срыв печатей - Арис Вега

И она не отстранилась.

В груди Илая что-то медленно, тяжело сжалось.

Не ярость.

Не простая ревность.

Что-то гораздо глубже.

Почти болезненное.

Илай медленно провёл большим пальцем по сапфиру в перстне.

Один раз.

Второй.

— Значит… ты уже начала к нему привязываться, — тихо произнёс он.

Голос был спокойным.

Почти ровным.

Но в нём сквозила странная, тяжёлая горечь.

Он поставил телефон на стол и встал.

Подошёл к окну.

Долго смотрел на свои идеальные сады.

Потом тихо, почти шёпотом добавил:

— А я… всё ещё стою в трёх шагах.

Он машинально коснулся перстня, будто проверяя, на месте ли камень, и только потом отвёл взгляд от сада. Илай закрыл глаза на секунду.

Когда снова открыл — взгляд был холодным и решительным.

— Ничего… Мы ещё увидимся.

Он перевёл взгляд на меч Влада.

— Твоему чемпиону он слишком дорог, чтобы ты оставила всё как есть.

Илай снова посмотрел на сады, но перед глазами снова вставала совсем другая картина. Прошлое, которое он так тщательно пытался стереть…

Тогда.

Он помнил не день.

Он помнил голод.

Живот болел так, что иногда казалось — легче перестать дышать.

Часто его сводило судорогой и иногда он сгибался пополам прямо на улице.

Тогда боль уходила на секунду.

Потом возвращалась.

Город уже не пах как раньше.

Раньше — хлебом, дымом, лошадьми. Звуки уличных торговцев и зазывал. Всего этого больше не было.

Теперь была тишина и гниль.

И вонь чего-то еще. Смрад.

Что-то липкое, что будто цеплялось за горло изнутри.

Люди лежали прямо на улицах.

Сначала их пытались обходить.

Потом — перестали. Он тоже перестал.

Некоторые говорили, что город проклят. Что Бог отвернулся от них из-за каких-то грехов. Он видел, что Теней чёрных клубящихся стало больше. Наверно это правда.

Сначала очень много людей выезжали из города. Потом город закрыли. Вокруг города выставили десятки патрулей, чтобы не дать ни одному зараженному покинуть город. Всех, кто пытался сбежать из умирающего города отстреливали из лука.

Сейчас говорили, что скорее всего город сожгут чтобы не распространялась зараза.

Мама уже несколько дней не вставала.

Горела в лихорадке.

Иногда звала его, но не узнавала.

Он приносил ей воду.

Когда находил.

Иногда — ничего не находил.

В тот день он вышел на улицу просто потому, что не мог больше сидеть рядом.

Слишком тихо.

Слишком похоже на конец.

Дети уже собрались у дороги.

Такие же, как он.

Грязные. Худые.

С пустыми глазами.

Кто-то сказал:

— Едут.

Он не сразу поверил.

Но потом услышал.

Лошади.

Много.

Они появились из-за поворота — всадники, карета.

Слишком чистые для этого места.

Слишком… настоящие.

Как будто не отсюда.

Он сделал шаг вперёд.

Потом ещё.

На одном из коней сидел человек.

Высокий. В чёрном.

Лошади рядом с ним вели себя тише

Плащ двигался за его спиной, как живая тень.

На груди — дракон.

Илай не знал, что это значит.

Но почему-то сразу стало холодно.

Тот человек не смотрел на людей.

Смотрел куда-то поверх.

Будто здесь никого не было.

Илай опустил взгляд.

Сам не понял почему.

Просто… нельзя было смотреть.

Монахи шли впереди.

Говорили что-то.

Показывали.

Но держались далеко.

Слишком далеко.

Один из них достал хлеб.

Настоящий.

У Илая перехватило дыхание.

Монах подошёл ближе.

И тут же отступил.

Как будто увидел что-то страшное.

Бросил хлеб на землю.

— Берите.

Они кинулись.

Все сразу.

Илай тоже.

Он успел схватить кусок.

Тёплый.

Настоящий.

Но его тут же выбили из рук.

Кто-то сильнее.

Кто-то быстрее.

Он упал.

Камни больно ударили в бок.

А потом — ноги.

Он пытался закрыться руками.

Оттолкнуть.

Но сил не было.

В какой-то момент он просто перестал.

Свернулся.

Ждал, когда закончится.

И вдруг — стало тихо.

Он не сразу понял почему.

— Не нужно драться.

Голос.

Мягкий.

Он открыл глаза.

Сначала — свет.

Потом — ОНА.

Он подумал, что умер.

Белый плащ.

Светлые волосы, в которых блестело солнце.

Она стояла прямо среди них.

И не боялась.

Никто не подходил так близко.

Никто.

— У меня много. Всем хватит.

Она раскрыла мешок.

И хлеб был там.

Настоящий.

Много.

Дети перестали драться.

Сразу.

Как будто кто-то выключил.

Он всё ещё лежал.

Не мог встать.

Она подошла к нему.

Илай хотел отползти.

Спрятаться.

Он знал — к ним нельзя прикасаться.

Все так говорили.

Но