"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

так знакомо и приятно, что Борат пару мгновений просто стоял с закрытыми глазами, не веря своему счастью. А потом протянул руки вперед, слабо надеясь, что она позволит обнять себя.

– Валия… ты меня звала.

Ее голос звучал отрешенно, при слабом свете ароматных свечей лицо казалось исхудавшим, а глаза удивительно большими и печальными.

– Я думаю, ты должен знать. Мне больше некому сказать, Борат и нет сил молчать. Кажется, я жду ребенка, а ты его отец. Больше я ни с кем не была. Если не веришь, говорить не о чем, просто уходи.

– Я верю, Валия! Ты ждешь ребенка. И отец – я.

– Но срок еще мал…

– Да-да. У нас будет ребенок. Я счастлив, Валия.

Она вдруг взмахнула руками, белое шелковое покрывало с плеч полетело на пол.

– Ты не понимаешь! Очнись! Он велит избавиться от него, заставит выпить какой-нибудь яд. Борат, что мне делать, я не хочу становиться Августой, я его боюсь, он не в себе, он серьезно болен, а все делают вид, что так и нужно. Борат, спаси меня, пожалуйста, придумай способ этого избежать.

Все неясные сомнения, тревоги, домыслы и давние мечты закружились в нем и вокруг него колючей ледяной метелью вроде той, что однажды настигла их когороту в походе на Рейний. А потом наступил покой, и пришло решение. Очень простое и легко выполнимое, как он раньше не мог додуматься. Но раньше все было иначе и сам он был другим.

– Не бойся, я тебе помогу. Верь мне, я клянусь своей честью, и жизнью, и всеми богами Олимпа, ты не станешь его женой, Валия. Если не хочешь – не станешь.

– Правда?

Он застонал в душе, видя с какой доверчивой надеждой она смотрит на него, какая радость засветилось в ее глазах. Чтобы не случилось с ним после, одна ее ласковая улыбка сейчас сторицей окупит все будущие муки.

– Тебе надо идти… – печально напомнила Валия.

– Я же еще не поймал твою мышь, – умоляюще прошептал он.

– Может, птицу?

– Самую лучшую птицу на свете.

Она легонько сжала его руку, а потом вдруг опустилась на колени, прижалась к ней губами и принялась плакать, так горько и отчаянно, что сам он едва мог сдержать слезы, ругая свою неуместную слабость.

– Валия, что ты делаешь со мной, сейчас нельзя быть вместе так долго. Отпусти, Валия, ты все погубишь. Я позову рабынь, скажу, что тебе нехорошо, пожалуйста, успокойся, радость моя… любимая.

Дрожа от своевольного поступка, он поднял на руки ее закутанное в шелка тело и отнес на постель, кровь кипела в нем, сердце стучало так, что скоро должно было разбудить все северное крыло дворца. Но Валия благодарно улыбалась и слабо ответила на единственный поцелуй, который могла позволить.

А когда он неверным шагом покинул комнату, чтобы встать немым стражем у ее порога, Валия положила руки себе на живот и принялась медленно и глубоко дышать, чтобы успокоиться.

«Он хочет спасти меня только ради ребенка. А если я ошиблась и ребенка нет во мне… Борат решит, что я его обманула и навсегда отвернется. О боги, зачем вы отправили меня в это жуткое время? Я же не воин, не политик, не философ, гетера из меня тоже не выйдет, да что вообще может изменить слабая женщина?!

Даже себе-то я не в состоянии помочь сама. Вечно приходится надеяться на мужчину. А, может, мужчины и нужны для того, чтобы защищать слабых женщин. Воины, политики, философы… Он меня любимой назвал. И поклялся всеми богами. Но там, в доме Вескулария ночью, он не сдержал свое слово, хотя я, кажется, была согласна на его поцелуи и это не считается нарушением клятвы.

Я хочу, чтобы у меня была дочка с его глазами – зеленовато-серыми, как драгоценные камни хризолиты, наши знаменитые уральские самоцветы. Когда она подрастет, я расскажу ей сказку Бажова «Серебряное копытце», интересно, она поймет про снег…

Вряд ли в Италии бывают сугробы. Скоро узнаю, осень все ближе, а с нею грозовой тучей приближается день нашей свадьбы с Фурием. Он не пощадит меня. Но и сам не дождется пощады. Почему-то уверена в этом, хотя далеко не пророк».

Глава 42. Драматическая роль (Пир "Валтасара")

Колесница сияющего Гелиоса еще не скрылась за дальними холмами, как рука об руку с Фурием мы торжественно вошли в огромный, ярко освещенный зал для приемов. Стены императорского триклиния были расписаны картинами, изображающими застолья героев греко-римской мифологии, а украшенный перламутром и слоновой костью потолок мог свободно вращаться и осыпать пирующих душистыми лепестками роз.

Охапки свежесорванных цветов и зеленые веточки священных растений: лавра, оливы, мирта и розмарина также в изобилии были разбросаны по мраморному полу, мозаика которого представляла собой удивительную картину: рыбий остов, сливовые косточки и яблочные огрызки, разбитые раковины моллюсков, черепки посуды и прочие следы недавнего пиршества.

Такова традиция римской знати – во время обеда бросать объедки прямо на пол, а рисунок мозаики лишь красноречиво подчеркивал, как будет выглядеть комната после праздника, пока здесь не наведут порядок молчаливые рабы.

Под нежную музыку невидимых музыкантов мы возлегли на затянутое пурпуром ложе и приготовились приветствовать гостей, уже давно ожидавших нашего появления.

Мне еще не доводилось находиться в центре столь роскошного приема, и поначалу я чувствовала себя довольно скованно. Вскоре внимание мое привлекла еще одна странная мозаика на стене – изображение скелета с бараньей ногой в одной костлявой длани и пузатой амфорой в другой. Пугающе-символично, в стиле римской бытовой философии.

Празднуй и объедайся, пока ты жив, потом тебе уже ничего не понадобится, разве, что монетка в рот для оплаты перевозчику через реку Стикс, но это, кажется, греческий обычай погребения.

Рядом с ложем Фурия