"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

лечебницу. И там, где все теряют надежду, я ее обрела. Судьба свела меня с удивительным человеком, ставшим моим другом. Он помог мне и утешил тем, что есть способ вернуть мертвых к жизни. Из лечебницы я вышла, прихватив все его наработки и поклялась, что построю этот дом! И вот мы здесь.

Она вскинула голову и обвела взглядом комнату.

– Я всегда буду благодарна тебе за то, что ты сделала. И мое предложение в силе.

– Предложение? – эхом повторила Флори.

– Твоя награда. За работу. – Гаэль склонила голову и внезапно спросила: – Где похоронены твои родители?

Флори сглотнула подступивший к горлу ком. Она больше не хотела терзаться ложными надеждами и корить себя за сделанный выбор – самый сложный за всю ее жизнь.

– Я не стану этого делать.

– Вот как? – Голос был полон едкой обиды. Оскорбленная тем, что ее добродетель не оценили, Гаэль взвилась с постели и ушла, оставив Флори во власти горя и страха.

Ночь за окном постепенно выцвела, и в комнате появилось немного света. Он был слишком слабым, чтобы придать окружению четких очертаний, но не давал ей утонуть во тьме. Действие лекарства, которым ее накачали, постепенно прошло. В тело вернулись силы, а вместе с ними и боль. Казалось, каждая косточка ноет и зудит, но это было лучше, чем ощущение беспомощности, возникшее в первые минуты пробуждения.

Она не знала, сколько времени прошло. В доме установилась такая тишина, что любой звук делался громче и отчетливее. Когда на чердаке что‑то заворочалось, Флори сразу услышала. Минуту спустя торопливые шаги Гаэль раздались на лестнице и затихли наверху.

Безлюдь тоже очнулся, в стенах глухо зарокотало. Терзаемая любопытством, Флори решила проверить хартрум и поднялась с постели. Она чувствовала себя вековой старухой, дряхлой и немощной, и передвигалась с той же скоростью. Лестница казалась бесконечной, ступени – слишком высокими. Доковыляв, Флори увидела распахнутую дверь в хартрум, а в нем – Гаэль, обнимающую маленькую девочку. Еще вчера она лежала в могиле, а сейчас стояла в зеленом платьице с нелепыми оборками и кружевом. Она была похожа на одуванчик: тонкой, словно хрупкий стебель, фигуркой и пушистыми золотистыми волосами, разительно отличавшими ее от матери. Ничто в ее миловидном кукольном облике не выдавало того, что с ней было прежде. На миг даже подумалось, что Гаэль просто украла чужое дитя и привезла сюда под видом своей дочери.

– Привет, я Флори, – она подошла поближе и протянула руку. Девочка неловко ухватила ее за палец и потрясла. Не поздоровалась, не назвала своего имени. Тогда Флори предприняла еще одну попытку подружиться: – А ты Летти, верно?

Девочка поджала губы и нерешительно кивнула.

– Она не говорит, – надтреснутым голосом сообщила Гаэль, прижимая малышку к себе, и тогда Флори поняла, какой недуг дочери вызывал у супругов столько споров. Летти была немой. – Ты сможешь это исправить? Я хочу, чтобы она пела, громко смеялась, болтала со мной и звала «мамочкой». Я хочу знать, какой у нее голос.

– Это невозможно, Гаэль.

– Ты и про безлюдя так говорила. Но сотворила чудо. – Она погладила Летти по голове и посмотрела на Флори с неумолимой решимостью: – И я верю, что ты сделаешь это снова.

Флори покачала головой:

– Этого не смог сделать даже безлюдь. У любой силы, как и любого человека, есть предел.

Лицо Гаэль переменилось: ласкового, просящего выражения как не бывало, теперь на нем читалась лишь холодная злоба, с которой она вскочила и вылетела из комнаты вихрем. Это напугало Летти, и ее небесно-голубые глаза тут же наполнились слезами. Флори в растерянности застыла рядом, понимая, что не может бросить девочку одну, тем более здесь.

Комната изменилась, но не настолько, чтобы стать подходящим местом для ребенка. Откуда‑то появилась койка с матрасом и пледом, ночной горшок, старая тряпичная кукла и альбом для рисования с карандашами. Даже домики для кукол обставляли с бо́льшим уютом.

Утешая Летти, Флори усадила ее на кровать и села рядом. Попыталась отвлечь любимой игрушкой, что сберегла для нее Гаэль. Девочка не проявила к тряпичной кукле никакого интереса и упрямо отвернулась. Сладить с ней оказалось сложнее, чем могла представить Флори, которой доводилось возиться с младшей сестрой.

– Тогда во что ты хочешь поиграть?

Летти открыла рот и громко цокнула языком. Разговаривать с ней было все равно что с безлюдем. Пытаясь угадать, что бы это могло значить, Флори начала называть всевозможные игры, пока не добилась одобрительного кивка.

– Значит, в прятки? – растерянно пробормотала она. – Прости, милая. Но тебе пока что нельзя покидать эту комнату. А здесь, – она обвела взглядом пустое пространство, – спрятаться негде.

Малышка поспешила доказать, что это не так, и забралась под кровать, натянув плед пониже, чтобы его край свисал до пола. Пришлось ей подыгрывать и считать до десяти. Когда она дошла до восьми, ее вдруг схватили за ногу. Флори испуганно ахнула, чем привела Летти в восторг. Выглянув из-под кровати, она долго смеялась и делала это беззвучно: широко раскрыв рот и дрожа от немого хохота.

После часа такой странной игры они обе изрядно утомились. Флори спустилась на кухню за чем‑нибудь съестным. Взяла ломоть сыра и хлеб, а ножа не нашла. Гаэль продолжала прятать все опасные вещи и прятаться сама, замкнувшись в спальне.

– Ты нужна ей, Гаэль, – сказала она запертой двери.

Ответом ей было молчание. Флори понимала, что так огорчило ее и отвратило от дочери. Недуг Летти не исцелился, как сломанное крыло дрозда, и Гаэль, полная разбитых надежд, пряталась от правды, которую, увы, принять не могла.

Забота о Летти легла на плечи Флори. На чердаке они разделили завтрак, ломая сыр и отщипывая от хлеба по кусочку. Кровать покрылась крошками, и малышка стала скрупулезно собирать их. Пока ее занимала эта странная забава, Флори смастерила новую игрушку. Не имея под рукой ножниц, пришлось вырезать из бумаги круги, царапая контур гвоздем, из-за чего края получились неаккуратными и кое-где рваными, но, главное, сами рисунки остались целыми: черная желтоклювая птица и клетка. При помощи клейстера и бечевки Флори сделала незатейливую конструкцию. Вся магия крылась в движении. Когда диск начинал вращаться, картинки сменяли друг друга так быстро, что сливались в одну.

В детстве она обожала такие игрушки с оптическими иллюзиями и могла подолгу возиться с ними. Если сюжет надоедал, они с мамой рисовали новый. Когда Офелия подросла, в наследство ей перешла целая коллекция вертушек, но сестру больше увлекали книги, и со временем коробка, отправленная на чердак, затерялась среди прочего хлама.

Летти смотрела как завороженная. Снова