"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Глава 17

После того первого ужина на улице Ор-Шато всё пошло своим чередом. Раз в неделю, иногда чуть чаще, я получал приглашение через записку, которую приносил молчаливый слуга в серой ливрее. Я одевался в парадный камзол, надевал сапоги с пряжками и шёл к старому дому.

Снег сошёл совсем, лужи высохли. Воробьи орали по-прежнему, теперь к ним добавились скворцы и ещё какие-то птицы, названий которых я не знал. Кузницы работали без остановки, и дым над крышами стоял такой густой, что иногда казалось, что это не город, а одна большая печь.

На ужинах всё повторялось с завидным постоянством, с небольшими вариациями. Те же лица, тот же порядок, те же лакеи, двигающиеся как тени. Ван Лоон за столом, Хазебрук рядом, Мейер, Кокк, Гроций — они появлялись не всегда все сразу, иногда кто-то отсутствовал, иногда, наоборот, приезжали новые люди.

Первым появился фламандец. Это было в конце марта, когда вечера стали заметно длиннее. Я пришёл чуть раньше обычного, и Хазебрук встретил меня с ещё более широкой улыбкой, чем всегда.

— Местер де Монферра, у нас сегодня гость. Прошу любить и жаловать — месье Ванье из Лилля. Торгует сукном, но интересуется всем подряд.

Ванье оказался невысоким, плотным, с быстрыми глазами и руками, которые всё время что-то перебирали — то салфетку, то хлебную крошку, то край камзола. Говорил он много, громко, по фламандски, на каком-то своем диалекте, так что я едва понимал половину. Но говорил он в основном о пустяках — о дорогах, о погоде, о том, что в Лилле сейчас такие цены на шерсть, что хоть вешайся. За ужином он сидел рядом с Мейером и всё пытался заговорить с ним о чём-то своём, но Мейер только кивал и улыбался.

Я смотрел на этого Ванье и думал, что он здесь, возможно, так же, как и я — пробный шар, проверка. Интересно, знает ли он об этом.

Потом были испанцы. Эти появились в середине апреля. Их было двое. Пожилой, с седой бородой и тяжёлым взглядом, и молодой, похожий на него, вероятно сын или племянник. Их представили как господ Мендеса и Торреса, купцов из Антверпена. Испанские имена, но говорили они по фламандски чисто, без акцента, и я сразу понял, что это не из тех испанцев, которые из Испании, а из тех, что живут во Фландрии лет сто и торгуют со всеми подряд.

Мендес, тот что старше, почти ничего не ел, только пил вино и смотрел. Смотрел на меня, на Мейера, на Кокка, на Гроция. Смотрел так, будто видел не людей, а балансовые книги. Торрес, молодой, пытался поддерживать беседу, но всё время оглядывался на старшего и ловил его взгляд.

Иногда на ужинах появлялись местные купцы, оружейники, владельцы литейных мастерских. С ними было проще — они говорили о деле прямо, без обиняков, и я быстро находил с ними общий язык. Со многими из них я сумел договориться о поставках меди. Я подумал, что де Мескита будет доволен.

Де Мескита так и не появлялся. Я иногда ловил себя на мысли, что ищу его взглядом на улице, в тавернах, среди прохожих. Но его не было. Словно он растворился в воздухе. Я вспоминал его слова, его улыбку, его «suum cuique», и понимал, что он где-то рядом. Просто пока не хочет показываться.

К концу апреля я знал уже почти всех постоянных гостей в доме на Ор-Шато. Знал, кто с кем говорит, кто на кого как смотрит. Знал, что Мейер терпеть не может Кокка, но они компаньоны. Знал, что Гроций, самый умный из троих, но слишком молод, чтобы его слушали. Знал, что Хазебрук не только племянник, но и правая рука ван Лоона, и если надо что-то передать, лучше говорить с ним.

Однажды, в конце апреля, я сидел на своём обычном месте, между Гроцием и Хазебруком, и слушал разговор о новых пошлинах на ввоз оружия во Францию. Ван Лоон, как всегда, сидел во главе стола и молчал. Лакеи бесшумно меняли блюда. За окном смеркалось. И тут я поймал взгляд. Короткий, быстрый, но отчётливый. Мейер смотрел на меня, и в его глазах было что-то новое. Не оценка, не любопытство, а что-то похожее на констатацию факта.

Теперь про меня в Льеже уже знали не только как о почтальоне. Не то чтобы я стал важной персоной, но теперь, когда я заходил в таверну «Три молотка», трактирщик сам нёс мне кружку, не дожидаясь заказа. Когда я проходил по улице, оружейники у входа в мастерские кивали мне — кто коротко, кто приветливо. Так, как кивают тому, с кем можно иметь дело.

Медный бизнес шёл в гору. Это была не монополия, конечно, до монополии мне было как до Амстердама пешком, но уже через месяц после первых поставок у меня было несколько постоянных заказчиков среди местных оружейников. Ещё человек десять заказывали от случая к случаю, когда их обычные поставщики не справлялись. Когда вокруг всё ходуном ходит, человек, который предлагает твёрдую цену на полгода вперёд, становится почти родным.

В нашей почтовой конторе теперь пахло не только углём и железом, но ещё и кожей. Я купил новое кресло, удобное, с высокой спинкой. Жак сначала косился, потом привык. Он сидел за своим столом, перебирал письма, звякал ключами и время от времени поглядывал на меня. В его взгляде появилось что-то новое. Какое-то опасливое любопытство. Как у собаки, которая видит, что хозяин принёс большую кость, и не знает, достанется ли ей хоть кусочек.

Иногда я ловил себя на мысли, что стал слишком циничным. Раньше бы меня такое положение дел — практически друг оказался шпионом — свело бы с ума. Теперь я только усмехался про себя. Льеж научил меня смотреть на вещи проще. Люди есть люди. Каждый ищет своё. Жак ищет денег и, может быть, чувства важности. Дюваль ищет информацию. Ван Лоон и его компания ищут влияния. Де Мескита строит свою комбинацию, и она разрастается, как грибница после дождя. А я…

Наверное, я ищу то же, что и все — чтобы меня просто оставили в покое и дали жить своей жизнью. Только вот в нашем мире, если ты чего-то стоишь, тебя никогда не оставят в покое. Придут с улыбкой, предложат выпить, поговорить, поужинать. А потом