"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Я замолчал. А она смотрела на меня долго, очень долго.

— Всё так. Но доказательств у тебя нет. И переговоры ещё даже не начинались. Так ведь?

— Да, — больше мне нечего было ей ответить.

Она помолчала, выбила трубку о камень, новую забивать не стала и спрятала в карман.

— Ты хочешь сохранить свою голову, — сказала она. Это был не вопрос, а констатация.

— Нет, — я посмотрел на неё. — Не только. Я хочу получить своё место под солнцем. Если у меня будут доказательства, мне нужна охранная грамота от статхаудера. И мне нужны предварительные гарантии, что я её получу.

Она усмехнулась. Коротко, одними губами. Потом снова замолчала. Смотрела на воду, на баржи, на закат, куда угодно, только не на меня. Я ждал.

— Я знаю человека, который даст тебе такие гарантии, — сказала она наконец. — Когда будешь готов, дай мне знать. Напиши письмо. Я приеду в Льеж и привезу этого человека.

— Хорошо.

Она отвернулась. Я стоял рядом, смотрел на реку, и в голове было пусто. Не страшно, не тревожно — пусто. Как после прыжка с моста перед ударом о воду.

— Мадам Арманьяк, — произнес я.

— Что?

— А если я ошибаюсь? Если там ничего нет? Если я всё это придумал?

Она помолчала, хмыкнула.

— Тогда ты вернёшься в Льеж. Будешь торговать медью. Ужинать у ван Лоона. Жить прежней жизнью. А то, о чём мы сейчас говорили, останется между нами.

Я кивнул, и почувствовал холод — ветер с реки бил прямо в спину.

Потом она вздохнула, поправила воротник, и её голос вдруг стал другим — громким, резким, с визгливой ноткой, которую я никогда у неё прежде не слышал.

— Месье де Монферра, вы ведёте себя как последний подонок! Я доверила вам дело, а вы…

Я не сразу понял. Она продолжала, голос становился всё громче, я пытался подыгрывать, бормотал что-то про обстоятельства, но она не давала мне вставить ни слова. Она отчитывала меня, словно мальчишку. Упоминала расторгнутые контракты, потерянное доверие, то, что из-за меня ей теперь приходится таскаться по судам. Потом развернулась и пошла прочь, оставив меня стоять у парапета с открытым ртом.

Я смотрел ей вслед. Тёмно-серое платье мелькало между прохожих, у моста она свернула и скрылась за углом.

Глава 18

На обратной дороге караван, в котором я ехал, остановился в Клеве на том же самом постоялом дворе. Потому что в Клеве был всего один приличный постоялый двор. Та же вывеска с потрескавшимся орлом, тот же запах пива и мокрой шерсти. Трактирщик взглянул на меня мельком, как смотрят на сотого за день путника.

— Комната есть? — спросил я.

— Да, найдется. Только вас ожидают наверху, — он мотнул головой в сторону лестницы. — Вторая дверь справа.

Я поднялся по скрипучей лестнице. В коридоре горела одна свеча, масла в плошке было мало, и она чадила. Дверь во вторую комнату справа была слегка прикрыта. Я толкнул её.

В комнате горел камин и по стенам плясали длинные, неверные тени. Де Мескита сидел в кресле у огня, откинув голову на высокую спинку, его глаза были закрыты. Камзол расстёгнут, воротник рубашки сбит набок. Рядом на столике стояла пивная кружка и в медном подсвечнике горела свеча.

Я закрыл за собой дверь. В комнате было тепло, но я почувствовал озноб, словно ночной холод пробрался под камзол.

— Де Мескита, — сказал я.

Он не сразу открыл глаза. Помолчал, потом медленно повернул голову, провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость.

— Садитесь, Бертран, — сказал он. Голос у него был чуть хриплый. — Не стойте как изваяние.

Я молча сел на стул напротив и посмотрел на него. Сейчас его было не узнать, и это была не игра. Обычно он был собран, подтянут, каждое движение выверено, каждая улыбка рассчитана. Сейчас он сидел в расстёгнутом камзоле, с нечёсаными волосами, и под глазами у него залегла глубокая тень. Он выглядел старым. Не просто уставшим — старым. Я не видел его таким никогда, и это было страшнее, чем если бы он встретил меня с пистолетом в руке.

— Вы хотели меня видеть, — сказал я.

— Хотел, — он взял кружку со столика, отпил глоток, поморщился. — Пиво здесь отвратительное. Впрочем, как и везде в Клеве.

Он поставил кружку, посмотрел на огонь, потом на меня.

— Как прошёл суд?

— Быстро, — ответил я. — Судья читал бумаги, я отвечал на вопросы. Всё заняло три часа.

— Три часа, — де Мескита усмехнулся, но усмешка вышла кривая, усталая. — Вы счастливчик. Я знавал процессы, которые тянулись годами.

Я промолчал. Мыши под полом завозились громче, будто начали спорить о чём-то. Де Мескита нагнулся, подобрал с пола полено и подбросил его в камин. Огонь притих на мгновение и вспыхнул чуть ярче.

— А мадам Арманьяк? — спросил он небрежно, не глядя на меня.

— Приехала, — сказал я осторожно. — Мы с ней немного повздорили. Точнее, она меня отчитала. Небольшие деловые разногласия.

— У вас ведь равные доли в двух совместных предприятиях. Это до сих пор так? Я не совсем понимаю ваши нынешние отношения.

Я помедлил с ответом. В комнате стало тихо, только дождь за окном шуршал по ставням.

— Мы партнёры, — сказал я. — По крайней мере, формально.

— Формально, — повторил он, и на этот раз в его голосе зазвучала прежняя ирония. — Вы, Бертран, выходит, большой любитель формальностей. А жизнь, она ведь формальностей не терпит.

— Жизнь это то, что мы о ней знаем, — ответил я. — Чем больше знаешь, тем меньше остаётся места для случайностей.

Де Мескита посмотрел на меня долгим взглядом. Потом улыбнулся своей прежней улыбкой и я на мгновение увидел прежнего де Мескиту. Остроумного, опасного, человека, который всегда на шаг впереди. Но улыбка быстро погасла, уступив место усталости.

— Вы стали говорить как философ. Общение с Дювалем до добра не доведет, помяните мое слово, — сказал он, — А знание это тяжёлый груз. Вы уверены, что готовы его нести?

— Так я уже несу, — ответил я. — По вашей милости.

Он кивнул, словно ожидал такого ответа. Откинулся в кресле, снова прикрыл глаза. Я сидел, смотрел на камин.

— Как там ваш знакомый, ван Лоон? — спросил де Мескита, не открывая глаз. — Всё так же принимает гостей?

— По-прежнему. Раз в неделю, иногда чаще.

— Интересно. И о чём же говорят за столом у ван Лоона?

— О разном. О пошлинах, о ценах на медь, о дорогах, — сказал я медленно, — Иногда я слышу разговоры, которые кажутся мне странными.

— Странными?

— Слишком осторожными. Слишком много намёков.