"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

— Прости. Но одновременно ты окружил себя таким романтическим ореолом, что аж страшно. Я видела афишу фильма «Один из нас», который сейчас увидим. Там что-то про шпионов, контрразведку… Курочкина сказала: пародия, гротеск. То есть художественный вымысел. А рядом со мной — настоящий и скромный герой, предпочитающий даже не упоминать, как он спасает женщин от насильников, рискуя жизнью.

— Ой, как приятно…

— Если бы я тебя уже чуть-чуть не узнала, думала бы, что ты специально привёл меня в это общество, где о тебе расскажут хвалебное, чтоб мог покрасоваться.

— Раскусила! — он взял руки Лейлы в свои. — Даю тебе шанс сравнять счёт. В следующий раз веди меня к своим, где коллеги начнут откровенничать, какая ты звезда растениеводства. А то вдруг недостаточно ценю!

Вскоре повалили зрители. Конечно, это не была премьера американского или французского кино с их звёздами, но неизбалованные москвичи и гости столицы радовались и таким событиям. Не останавливало, что лента чёрно-белая, с точки зрения кинопроката — анахронизм.

Когда фильм начался, Леонид понял, что Курочкина имела в виду. Сценарий был взят совершенно безупречный по идейному наполнению. Простой советский парень (Юматов) внедрился в группу немецких диверсантов накануне войны и сорвал их коварный план — взорвать накануне 22 июня 1941 года секретный завод по производству «катюш», без которого Советский Союз был бы обречён на поражение. Выдержав сценарий, режиссёр вложил море иронии буквально в каждый эпизод. Советские товарищи изображались рыцарями, образчиками мужества и честности, немецкие шпионы и их пособники — особо гнусными и мерзкими тварями, клейма ставить негде. Преувеличения били настолько по глазам, что смысл происходящего на экране поняло большинство, то и дело вспыхивал смех, звучали аплодисменты. Не обходилось и без ворчания недовольных.

После финальных титров вышел режиссёр Геннадий Полока и исполнители главных ролей, потом другие артисты… Курочкину зал приветствовал радостнее, чем Юматова, она рассыпала воздушные поцелуи и вообще смотрелась звездой вечера, невзирая на третьестепенную роль, где просто не имела возможности развернуться.

От Высоцкого остались две песни, исполненные, к сожалению, не им. И как-то мало зацепившиеся в памяти потомков, не сравнить с «Кони привередливые», «Милицейский протокол», «Утренняя гимнастика» или «Разговор у телевизора». Но это была настоящая, тонкая поэзия, положенная на музыку. Серьёзные слова Владимира Семёновича сильно выбивались из буффонадного строя картины:

Не ведать мне страданий и агоний,

Мне встречный ветер слёзы оботрёт,

Моих коней обида не догонит,

Моих следов метель не заметёт.

По прошлой жизни Леонид совершенно не помнил этого фильма, скорее всего, даже не смотрел его. Если он вообще был снят. История постепенно сворачивала на другие рельсы. Конфликт в Чехословакии был купирован и погашен в 1968 году мягко, без варварской танковой операции, которую Коммунистическая партия СССР в его мире признала ошибочной лишь накануне своего развала и запрета. Ошибочной, а не преступной, как следовало бы. Писали, что Гагарин лично ездил в Прагу несколько раз, согласовал программу реформ, отчего страна даже быстрее Советского Союза двинулась к социализму «с человеческим лицом».

В СССР хрущёвская оттепель давно закончилась, но период закручивания гаек продолжался недолго, снова наступил сравнительно либеральный период, иначе фильм «Один из нас» не получил бы шанса на прокат. Лейла, барышня отнюдь не глупая, моментально раскусила замысел создателей, тем более Курочкина заранее подсказала ответы. Когда Леонид увёл её в служебные коридоры, разыскивая банкетный зал, шепнула:

— Не знаю, как ты, а я увидела блестящую пародию на устаревшие идеологические штампы. В фильме всё так раздуто, комично преувеличено… Возможно, в 30-е годы это восприняли бы за чистую монету. Но не сейчас. Артисты и режиссёр между строк пытаются сказать: так больше жить нельзя. Строим коммунизм — хорошо, но он не должен строиться на лжи и ошибках.

Леонид мог сказать намного больше. Например, что производство самих пусковых установок для реактивных снарядов не было ни уникальным, ни высокотехнологичным. Сами направляющие — да хоть из дерева сколачивай гвоздями, если хватит одноразовых. Германские реактивные миномёты начала войны были и совершеннее, и эффективнее. Но немцы элементарно не справились с массовым производством боеприпасов для реактивной артиллерии, что удалось Советскому Союзу, но гораздо позже и с использованием американского пороха, обеспечивающего стабильность горения. Вслух ничего не произнёс, не желая смущать подругу послезнанием. В бывшем СССР правдивая информация о первых реактивных системах залпового огня появилась только к концу 1980-х годов, да девушке и не интересны технические детали. Вместо этого ответил:

— Штампов, заменяющих человеческую идеологическую работу, везде навалом. Моё последнее расследование было связано с заводом, где едва ли не каждое свободное место увешано плакатами «Партия — наш рулевой», «Задания пятилетнего плана выполним и перевыполним», «Встречный план — главный план социалистического соревнования». Под этими лозунгами мы раскопали столько злоупотреблений и безобразий…

— Стоп. Ты же говорил про колонию и химическое производство?

— Они были тесно связаны. А теперь связаны другим — руководителям и завода, и колонии придётся присесть рядом на скамью подсудимых. Всё! Про дела уголовные больше не слова, впереди — артисты.

Банкет, обещанный Курочкиной и Гафтом, не выглядел как традиционное советское застолье с длинным столом и длинными тостами. Комната площадью метров 30–40, не больше, была уставлена столами со спиртным и закусками, присесть негде, люди кучковались, что-то бурно обсуждали между собой.

Лейла, наконец, избавилась от дублёнки и шапки, аккуратно уложила водопад чёрных волос и явила себя артистическому миру в том виде, в каком желала предстать. Очки не сняла, они напрочь скрыли лёгкое косоглазие. Почти ничего не говорила, предпочитая легко и загадочно улыбаться, не размыкая губ. Казахская Джоконда.

Товарищи, знакомые с Леонидом через Курочкину, довольно бесцеремонно интересовались: что же это за дама. Актриса? Сценарист? Стилист? Критик?

— Нет, нет и нет. Вы же знаете, кто я — руководящий сотрудник Прокуратуры СССР. Кем может быть спутница прокурора?

— Членом Верховного Суда? Нет, адвокатом… — предположил Дмитриев, услышавший разговор. — В наше время — полезный человек.

Подошла Курочкина. Ростом ниже и возрастом старше, внешне смотрелась не так чтобы выигрышно рядом с Лейлой, соответственно предпочитала её по-прежнему не замечать.

— Ну как тебе?

— Как пародия — великолепно. Но для пришедших смотреть патриотический приключенческий боевик ваш фильм будет восприниматься как дешёвая халтура.

— Пусть прозревают! — хохотнула Юлия и переметнулась к другой группе гостей.

В целом было не интересно. Леонид чувствовал, насколько эти