На морозную звезду - М. А. Казнир

– Добро пожаловать в театр, – поприветствовала она, указав на двух миниатюрных девушек неподалёку, прекрасных, как пара сильфид. – Знакомься: это Дэйзи и Ада.

У Дэйзи были волосы цвета меди и большие, практически чёрные глаза, резко выделяющиеся на фоне бронзовой кожи и оттого невольно перетягивающие на себя всё внимание. Ада оказалась обладательницей светлой кремовой кожи и высоких скул, на её затылке гнездился пучок белокурых волос.

Они обступили меня и засыпали вопросами: откуда я родом, о моих достижениях в балете. Когда я решила взять девичью фамилию моей матери, я не подумала, что это может обернуться проблемой, и кто-то узнает её, тем самым раскрыв мою истинную личность. Но беспокойства оказались беспочвенными: как я и предполагала, карьера матушки была слишком коротка, сцена, на которой она выступала, была слишком далеко отсюда, – никто из присутствующих не знал её имени. Я снова поклялась себе, что моя история будет другой: я сделаю всё для того, чтобы имя моей матери печаталось в газетах и с благоговейным шёпотом произносилось зрителями по всему миру.

– Ты вызвала настоящий переполох своим появлением и решимостью, – поведала Пенелопа. – Мы очень хотели познакомиться с девушкой, которая потребовала у Ротбарта устроить ей просмотр.

Щёки запылали, и я огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы переключить внимание артисток. Хореографический класс при театре был просторным помещением, ничем не отличавшимся от других балетных классов – мир зеркал и станков, деревянные полы и притаившееся в углу пианино. Рядом с инструментом я заметила стройную девушку с тёмными кругами под глазами и массивными бриллиантовыми серьгами в ушах.

– Кто она? – спросила я.

Дэйзи поджала губы.

– Это Эдит. Одна из наших солисток. С ней может быть… трудно в общении.

– Я бы назвала её кошмаром наяву, – фыркнула Ада.

– Отнесись к ней с пониманием, – вздохнула Пенелопа, – у неё была непростая жизнь. – Черты её лица на миг исказила грусть, зелёные глаза слегка потускнели, скрывая секреты их обладательницы.

У меня самой были тайны, которыми я не хотела бы ни с кем делиться, поэтому я не собиралась копаться в чужих.

– Но хватит об этом, – Пенелопа посмотрела на меня, возвращаясь к предыдущей теме. – Нам всем очень интересно, как ты очаровала Ротбарта. Он берёт к себе только лучших.

В её глазах заплясал знакомый огонёк соперничества, сделав их оттенок почти изумрудным. Этот огонёк показался мне беззлобным, почти дружеским, поэтому я не возражала: у меня давно не было подруг. Скорби сопутствует одиночество. Я приступила к разминке, одарив Пенелопу ответной улыбкой.

В тот день я начала танцевать. С такой отдачей, с какой ни разу не танцевала за всю свою короткую жизнь. Да, когда-то я занималась с лучшими балетными педагогами, нанятыми для меня матушкой, но меня с детства также готовили и к вступлению в высшее общество. А потому я никогда не занималась в таком изнурительном режиме. Но я была полна решимости вычерпать до дна выпавшую мне возможность, поэтому упорно работала над собой, чтобы приблизить момент своего величия, о котором столько мечтала. Я стирала ноги в кровь, синяки под глазами напоминали грозовые тучи, но я продолжала усердно тренироваться и танцевать: быстрее, больше, сильнее. Я практиковалась, пока мои мышцы не стали подтянутее и крепче, пока я не развила такую же гибкость, как у Пенелопы, пока не смогла прыгать так же высоко, как Дэйзи, пока моя выворотность[52] не стала лучше, чем у Эдит, которая ходила в скверном настроении целую неделю, после того как это заметила. Но несмотря на все мои старания, я всё ещё оставалась лишь одной из звёздочек в плеяде созвездий. Я танцевала в кордебалете: была одной из лебедей в «Лебедином озере», одной из вилис[53] в «Жизели». И гордилась этим. Кордебалет сродни аккомпанементу, сопровождающему танец, обрамляющему его, создающему гармоничный фон, подчёркивающий блеск солистов и акробатов. Но всё же мне хотелось большего.

И вот однажды чужая внезапная болезнь обернулась для меня удачей.

Стоял ноябрь, мы всецело посвящали себя репетициям «Щелкунчика». Ада сообщила мне, что во время спектакля с расписного потолка посыплются конфеты и весь театр на долгие месяцы пропитается ароматом шоколада.

– Будет ощущение, что мы не в театре живём, а в кондитерской. – Её мечтательно-предвкушающий взгляд стал стеклянным, словно она опьянела. – Желанию откусить кусочек от декораций будет тяжело противиться.

– А где Эдит? – внезапно подала голос Дэйзи. – Она опаздывает, у нас сейчас должна быть репетиция танцев из «Королевства сладостей».

Эдит должна была исполнить «Русский танец» вместе с уже прибывшим и разминающимся Людвигом. Мы с Дэйзи были одеты в те же блестящие костюмы, что и группа акробатов, которым предстояло перенести «Вальс снежинок» в воздух, и наше присутствие требовалось только потому, что мы были дублёрами на русском и испанском танцах.

– Пойду поищу её.

Я поднялась со своего места на полу, где мы комфортно расположились с Дэйзи, и направилась наверх, чтобы привести свою соседку. Дверь её комнаты была распахнута настежь. Я осторожно заглянула внутрь и с удивлением отметила, что на стене у нас висит одна и та же фотография прима-балерины Мариетты Стелл[54], которая после произведённого ею фурора в «Спящей красавице» в Королевском театре в Ноттингеме покорила зрителей своими эмоциональными, порывистыми выступлениями на сценах Парижа и Санкт-Петербурга. В интервью я прочла, что роль Авроры имела для неё особое значение. Мне посчастливилось увидеть её вживую на сцене несколько раз, и однажды, когда Мариетта выступала в Лондоне вместе с Павловой, она выделила немного времени, чтобы оставить автограф на моей программке. Её танцы вдохновили отнюдь не одного наивного ребёнка в высоких носочках заняться балетом, и вся Европа скорбела, когда в прошлом году Мариетта Стелл таинственным образом исчезла из балетной труппы Парижской оперы в Вене, во время их гастрольного тура.

Совсем как моя соседка Эдит, которой не оказалось в её комнате. Её исчезновение взволновало меня, и я принялась стучать в каждую дверь в коридоре, расспрашивая о ней. Сама того не желая, я собрала небольшую поисковую группу.

Когда моё беспокойство переросло в панику, появился Ротбарт.

– Что всё это значит? – требовательно спросил он.

Один из воздушных гимнастов объяснил, что Эдит пропала.

– Ох, mes petits cygnes[55], вынужден сообщить, что Эдит заболела, – его усы театрально опустились. – Прошлой ночью её доставили в больницу, и в данный момент она находится под опекой семьи. Но представление должно продолжаться! Где её дублёрша? Она займёт её место.

Взгляды артистов один за другим обратились ко