Тёмный Восход - Азат Туктаров

Ангел стоял, прислонённый к оконному стеклу, закрывшись от всего в своей душе. Он смотрел на маленькую фигурку дворника, махающего далеко внизу красной лопатой.

Пошёл снег! Снежинки крутились и мчались отчего-то не к земле, а вверх и вбок.

Пролетали мимо окна с необыкновенной скоростью. Наделённые таинственной и предопределённой целью — попасть под лопату дворника.

Из подъезда соседнего дома вылетела на снег маленькая фигурка Георгия. Мальчик закрыла подъездную дверь и двинулся в школу со смешно подпрыгивающим ранцем за спиной.

«Шаг вверх или шаг вниз…!»

Василий вздохнул и пожелал пареньку доброй дороги. Решил отправиться на крышу, ощутить живое пространство. Там, где ему ещё некоторое время надо было находиться.

Под ним лежала часть огромного города. Но Василий смотрел в тёмно-серое, с низкими тяжёлыми облаками небо и не видел его.

Глаза его рассматривали очень маленькую тюремную камеру со светлыми бетонными стенами без всяких нар.

Примерно на десяти квадратных метрах на полу, в разноцветном тряпье вповалку лежал и ворочался десяток человек. Они шевелились, чесались от блох, клопов и клещей.

Вставали, ходили по небольшому пространству, перешагивая через тела, и пробирались среди товарищей по несчастью.

В камере было очень жарко. Спёртый смрадный воздух распирал гортань и лёгкие, тела заключённых были оголены сверху, а у кого-то и снизу, лица утомленные и спокойные.

«Что это такое?»

«Это тюрьма, в которой одни люди отделяют себя от других.»

Тощий, невысокий человек поднялся и пошёл, опираясь тонкой рукой о стену, через всю крохотную камеру к другому. Он наклонился и дотронулся до лежащего мужчины.

Тот не пошевелился, и тогда тощий принялся достаточно энергично толкать последнего. Мужчина приподнял бородатое славянское лицо и присмотрелся к толкающему.

— Комида, комида пара ту! — глухо произнёс по-испански смуглый, с широкими скулами человек. Он протянул что-то удивлённому товарищу по несчастию.

Славянин подобрал ноги и сел перед дающим. Он бережно, в две ладони, принял крохи еды и сильно закивал головой.

Голоса у него не оказалось. Шипящий благодарный хрип вырвался из горла изголодавшегося мужчины. Тот, кто принёс еды, ободряюще похлопал славянина по плечу и побрёл вдоль стены назад, к своему месту.

Человек сразу закинул всё, что ему принесли, в рот и принялся торопливо жевать. Он сильно мучился, и принесённая еда не утолила голода, но деваться было некуда.

Приходилось радоваться и тому, что дали. Сглотнув остатки пищи, человек откинулся на спину, в тряпки. Он в сотый раз принялся изучать серый от пыли, налёта и паутины потолок над собой.

Энрико Карвахаль протянул руку, включил вентилятор и направил его на себя. Кондиционеры не справлялись с влажной жарой, которая распространилась по Каракасу и застыла уже на неделю в благословенном городе.

Где-то бубнило радио, и команданте попытался послушать его болтовню. Но надо было разбирать дела. Офицер бросил вслушиваться, пододвинул к себе стопку серых папок и положил верхнюю перед собою.

Команданте ещё раз просмотрел письмо из русского посольства и кинул его сердито в сторону. Поморщился: с этим «руссо» надо было что-то делать!

На красочном дипломатическом бланке разъяснялось, что в России существует человек с таким именем и фамилией. Но пределы Родины он, по их сведениям, не покидал. Загадки этого Казимиро множились день ото дня.

Самая первая и неразрешимая — откуда он вообще появился среди бела дня в городе?

Его привели в полицейский участок люди из Петара, человек десять. Они громко кричали, перебивая друг друга. О том, что обнаружили европейского мужчину бредущим растерянным по одному из переулков трущоб с диким и испуганным взглядом.

Странный человек не понимал ни слова по-испански. Хасаль Трубаиб, старый колумбиец, утверждал, что это не американец. Так как мужчина не ответил на его английский. Хасаль когда-то служил при заброшенном ныне отеле.

Товарища передали государственным людям. Те, как положено, отправили неизвестного в доступное любому человеку в государстве место — в тюрьму Виста Хермоса.

В тюрьме после долгого совещания было решено определить иностранца в камеру для христианских евангелистов «баронез».

Старик-славянин большую часть времени молчал и имел вид много вытерпевшего человека. Он не сразу реагировал на окрики и толчки, оставался всегда спокойным и был как будто бы слегка заторможенным.

Одежда его выглядела странной — полосатой, с оттопыренным нагрудным карманом слева. Из коротких брюки торчали голени в жёлтых носках, на которые были одеты странные мягкие белые тапочки.

К Энрико этого странника впервые привели спустя два месяца после заточения сюда, в Виста Хермоса. Доставили, потому что вспомнили о нём случайно.

Его сокамерник, будучи у капитана, попросил достать еду своему бородатому соседу. Собирать пищу для неизвестного заключённого в камере уже хотели немногие.

Когда иссохший худой человек со всклокоченной бородкой вполз в его кабинет и упал на стул перед столом, команданте курил и выветривал дым струёй воздуха от вентилятора.

— Ты кто? — спросил он заключённого между делом, туша бычок о край пластмассовой тарелки. Перед ним лежала папка с бумагами о неизвестном, пойманном в кущах Петары.

Мужчина поднял глаза, усталые и отчуждённые, и пожал плечами.

— Ты меня понимаешь? Ты говоришь по-испански? — продолжил команданте, не надеясь на ответ, поскольку прочёл все два листка дела. Их них он понял, что главное описываемое лицо не говорит и не понимает испанского языка.

Энрико вытащил из-под стола пакет с чипсами и бросил утомлённому жизненными невзгодами человеку напротив. Тот поймал его и недоверчиво долго рассматривал.

Когда понял, что ему досталось, быстро распотрошил подношение. Затем начал жадно запихивать сухие картофельные лепестки себе в рот.

Он согнулся над пакетиком, оберегая его всем своим телом, и улавливал каждую крошку от падения. Он хрипло что-то сказал, но команданте, конечно, не понял его языка.

Смекалки Энрико было не занимать.

Команданте начал выговаривать имена президентов и лидеров стран, которых знал и которые не относились ни к испанскому, ни к англосакскому миру. На втором же имени человек просветлел взглядом и стал повторять его, стуча по своей груди худой рукой.

— Руссо? — с интересом осведомился Энрико, понимая, что это вторая загадка, на которую ему ещё предстоит ответить.

— Руссо, руссо, — захрипел и закашлялся человек, и заговорил быстро и торопливо на своём языке. Он махал руками и плакал, выговариваясь.

Энрико счёл разумным не прерывать истерику. Пусть говорит, теперь ясность есть, а переводчика найдут. В этом команданте не сомневался.

Он придвинул к себе клавиатуру компьютера и начал печатать служебную справку и запрос на переводчика.

«Человек твёрдой души!»

Василий разглядывал крупного команданте, набирающего большими неуклюжими пальцами текст. Человек этот прошёл