Атаман - Владимир Сергеевич Василенко

— Мне всё ещё кажется, что это плохая затея, — проворчал Кабанов, поглядывая сверху вниз на следующих за «Чудотворцем» всадников. — А если бы не наше подкрепление — вы бы вообще сунулись к этим шахтёрам, атаман?

— Конечно, нет! — откликнулся Стрельцов, вместе с нами стоящий на верхней палубе «Чудотворца», держась за перила и глядя вперёд, на дорогу. — Я не терплю, когда мне ставят ультиматумы. Тем более какие-то шахтёры.

— Понимаю, — хмыкнул Кабанов. — Но с чего они так обнаглели? Если уж решили выдвигать требования — то могли бы отрядить своего представителя, отправить в острог, всё чин по чину…

— Подозреваю, что они уже пытались, — заметил я. — Но кто бы их слушал…

Стрельцов недовольно покосился на меня и сварливо ответил:

— Ваши намёки неуместны, князь. Да, бригадиры добытчиков эмберита мне ещё с прошлой зимы пороги обивали. И… мне показалось, что я доходчиво объяснил, что делаю всё, что в моих силах. На несколько месяцев они затихли. Но теперь — перешли к откровенному шантажу. Они, по сути, захватили карьер. Не просто сами добычу прекратили, но и никого не пускают.

— Но если их что-то не устраивает — почему они просто не уйдут? В Томск, например, на заработки. Что их здесь держит?

Комендант презрительно фыркнул.

— Потому что как дурные бабы — сами не знают, чего хотят. И пешком не пойду, и в телегу не сяду.

— Ну, а если серьёзно?

Он ещё больше насупился, скрывая растущее раздражение. Но всё же ответил:

— Много чего их здесь держит. Народ тут собирается особый. Большинство уже поколениями живут, в тайге, и в городе отродясь не бывали. Не знают они другой жизни. Да и не хотят.

— А может, всё проще? — скептично хмыкнул Кабанов. — И большинство местных — потомки беглых крепостных, а то и сами бегут от чего-то. И у них ни документов, ни ремесла, которое в городе бы пригодилось…

— И это тоже, — согласился Стрельцов. — Для многих из них путь на большую землю заказан.

— И всё же — почему после нескольких месяцев затишья они перешли сразу к таким кардинальным действиям? — спросил я. — Что изменилось?

— Вот у них сейчас и спросим! — не выдержал комендант. — Но сдаётся мне, дело не просто в оплате. Тут что-то серьёзнее. Ванька Кречет воду мутит.

Он, явно не желая продолжать разговор дальше, поплотнее запахнул воротник шубы и спустился с палубы в передний тамбур ковчега — отогреться. Кабанов, провожая его взглядом, негромко проворчал:

— Ох, с такими союзничками и врагов не надо. Приглядывай за ним, Богдан. А то выкинет чего-нибудь, ещё и нас подставит. А мы ещё и на ковчеге попёрлись. А штука эта ценная, я бы сказал, невосполнимая…

— Не стеклянный, не развалится, — рассеянно ответил я, запуская руку в карман и доставая плоскую деревяшку — обломок коры камнедрева размером с пол-ладони. С обеих сторон он был покрыт рунами. Сам мастерил вчера до самой ночи, наделал таких с дюжину.

Прицелившись, запустил деревяшку в сторону, так, чтобы она упала чуть в стороне от дороги. Проводил взглядом. Внимания вроде не привлекает — обычный древесный мусор у дороги. Достал следующую. Боцман делал вид, что не обращает внимания на мои странные действия.

Я же время от времени оставлял на пути очередной нехитрый артефакт. Это была часть моей новой методики разведки, придуманной ещё в Томске.

К каждому этому кусочку коры я прикрепил магические конструкты. Во-первых, Око — этакий глаз из эдры на тонкой ножке. А вдобавок — что-то вроде тончайшей энергетической паутины, разворачивающейся метров на пятнадцать во все стороны. Получилось что-то вроде камеры наружного наблюдения, сопряжённой с сенсором движения. По задумке, если кто-то крупный, размером с человека, попадёт в эту сеть — маяк среагирует, и я это почувствую.

Дорога к Гремучей пади, в которой бастующие добытчики эмберита ждали Стрельцова на переговоры, была одна — достаточно широкая просека, вмещающая две параллельные колеи, чтобы могли разминуться повозки, движущиеся туда и обратно. Просека, будто ручей, петляла по длинному распадку, зажатому между поросшими лесом скалистыми холмами. При этом сама падь тоже представляла собой низину — огромный, разлапистый, как клякса, овраг с кучей слепых отростков.

— В мешок лезем, да ещё и через узкую горловину, — продолжал ворчать Кабанов, время от времени вглядываясь куда-то через бинокль. Хотя что он там хотел рассмотреть — не совсем понятно.

По обе стороны от дороги сплошной стеной стоял кедрач, перемежаемый с жуткими кучами бурелома выше человеческого роста. Сверху всё это великолепие ещё и основательно присыпало слоем снега. Неудивительно, что дорогу пришлось проложить именно по ложбине — на склонах места были совершенно непролазные, хоть зимой, хоть летом.

И именно поэтому я и оставлял маяки вдоль дороги — если нам и грозит засада, то где-нибудь здесь, в узком месте, откуда деваться будет некуда. И, скорее всего, перехватить нас попытаются на обратном пути.

Разведчики Стрельцова все предыдущие дни следили за подходами к Гремучей пади. В том числе и тот отряд, с которым мы поцапались вчера в кабаке. Если бы в эти места в последние дни стягивались бандиты Кречета — это было бы заметно. Но, если верить разведчикам, в пади сейчас только горстка забастовщиков. Их, скорее всего, десятка два-три, не больше. Столько может одновременно разместиться в бараках, расположенных прямо в карьере.

Толстый слой рыхлого снега на дороге был почти не тронут, и это тоже указывало на то, что сюда давненько никто не совался. Как признался Стрельцов, добыча эмберита парализована уже третью неделю. Вот дорогу и перемело, хотя обычно её расчищали вручную почти до земли. Но ничего, тут-то и наш ковчег пригодился — с его помощью мы пробивали хоть какую-то колею.

За сохранность ковчега я действительно особо не переживал. Броня у «Чудотворца», конечно, не как у танка, но всё же дробь и пистолетные патроны ей нипочем, а чего-то мощнее здесь всё равно нет. На крайний случай, можно подключить силовое поле для дополнительной защиты.

Зато других поводов для беспокойства хватало.

Во-первых, конечно, ночное убийство заместителя коменданта настроения не добавляло. И самое главное — мотивы убийцы были вполне объяснимы и даже вызывали сочувствие. Честно говоря, будь я на месте этой Карагай — то действовал бы так же. Но Стрельцов, конечно, думал иначе. Он был