Атаман - Владимир Сергеевич Василенко

Оба оставшихся есаула были с ним солидарны. И в этом была горькая ирония, потому что из всех офицеров только Зимин как раз мог смягчить некоторые решения коменданта — он был мудрее и осмотрительнее остальных, хотя бы в силу возраста. И не такой упёртый и жестокий, как сам атаман. На самого Стрельцова здорово влиял Дар — Аспект Укрепления делает человека более волевым и стойким, но в то же время здорово притупляет эмоции. Хотя, конечно, списывать всё на Дар тоже неправильно. Это лишь один из факторов, влияющих на характер.

А вот я совсем не уверен был, как поступлю, когда выследим Карагай. Как минимум, мне бы хотелось поговорить с ней, убедить в том, что дальнейшее кровопролитие неразумно. В конце концов, увести с собой — Одарённая с такими талантами нам бы очень пригодилась.

Я попробовал расспросить об этой Дочери Ветра Дарину. Была версия, что это всё-таки какой-то мифический персонаж из местного фольклора. Но Дарина о такой не слышала. Так что мы сошлись на том, что речь идёт о конкретном человеке.

— Лет двенадцать назад мы жили неподалёку какое-то время, — вспоминала Дарина. — Зимовали на одной из дальних заимок, и возле Ин-Хазыра бывали. Не помнишь? Это как раз перед тем, как мы переехали в Абалаково.

— Что за Ин-Хазыр?

— Мать-берёза, священное дерево чулымцев. В улусе рядом с ним живут местные старейшины и шаманы.

— Что-то вроде их столицы?

— Скорее… культурный центр, если говорить вашим языком, — улыбнулась она. — Там проводят все важные ритуалы. Свадьбы справляют. Умершим помогают отправиться в мир духов. Для младенцев просят благословения богов. Так что туда съезжаются со всех улусов, даже самых дальних. И если бы шли разговоры о такой сильной Одарённой — я бы запомнила.

— Выходит, она пришла в эти края недавно?

— Может быть. Либо она совсем молода, и в те времена её Дар только начал проявляться.

— Что ж, это уже хоть какая-то зацепка.

Вторая причина задуматься — рассказ Родьки. Перед тем, как укладываться на ночлег, я разыскал его и расспросил — терпеть не могу, когда остаются какие-то недосказанности, они царапают и раздражают меня, как заусенцы на ногтях.

— Так что ты сказать-то хотел там, в «Медвежьем углу»?

— Да может, и пустяки это, князь. Просто…

— Да говори уже. Сам решу, пустяки или нет.

— На меня этот, здоровый, чего взъелся-то. Они уселись за стол неподалёку от моего. А я у стенки сидел, в тёмном углу. Наелся от пуза, меня и сморило в тепле-то. Закемарил — чуть под лавку не сполз. Эти меня и не заметили поначалу. А потом решили, что я их подслушиваю. И оттого десятник их рассвирепел.

— Угу. Вижу, крепко тебе досталось. Может, всё-таки подлечить?

— Да заживёт. Я это… Просто сказать хотел. Врал он, что набросился на меня из-за того, что я… Ну, в общем, то, что у меня Дар и клыки, он только потом увидел, когда я отмахиваться начал от него со страху. А бить начал именно из-за того, что я услышал.

— А что, было, что подслушивать?

— Ну, они шушукались чего-то, вполголоса. И на есаула своего поглядывали, который заснул. Может, боялись, что услышит. Я, правда, не разобрал ничего толком. Точно было что-то про «две ночи». Или «через две ночи».

— Что «через две ночи»?

— Да не разобрал я, — виновато вздохнул Родька. — И ещё, вроде про какую-то старую конюшню говорили.

— Что-то ещё?

— Вроде нет.

— Ладно. Если вспомнишь — расскажи обязательно. И молодец, что дотошный такой. Держи и дальше ушки на макушке.

Родька довольно улыбнулся, но тут же болезненно дёрнул разбитой щекой. Я всё-таки переключился на Аспект Исцеления и, придержав парня за плечо, влил в него щедрую порцию заживляющей эдры. Одновременно отвлёк ещё одним вопросом.

— А этот… Орлов. Он что же, правда за тебя вступился?

— Ага. Они втроём в другом конце зала сидели, рядом с печкой, где посветлее. В карты вроде бы играли, да тоже чего-то балакали. А как драка началась — вскинулись, не побоялись. Хотя местных в три раза больше было. Этот, сиятельство-то, едва по башке не получил от десятника, его друг кое-как успел прикрыть — щит поставить. А то, мне кажется, у него черепушка бы треснула. Хлипковат.

— Угу… — задумчиво поддакнул я. — Ладно, отдыхай.

Разговор этот до сих пор не давал мне покоя. Может, конечно, у меня паранойя, но всё же — что там за секреты у этого Клима? Вдруг под боком у Стрельцова ещё и предательство зреет?

Правда, рассказывать что-то самому коменданту или хотя бы Погребняку пока смысла нет. Что я им предъявлю? Невнятные догадки молодого вампира? Они и так-то всех нас с трудом терпят, а если я ещё и начну намекать, что они прозевали заговор…

Но всё же нужно приглядывать за тем отрядом. В идеале — посадить на кого-нибудь из них «жучка». Правда, сегодня отряд Клима с нами не пошёл — Погребняк послал их наблюдать за подступами к шахтам. Если шахтёры правда спелись с Кречетом — то скорее всего, бандиты засели где-то в отдалении и дожидаются, когда мы сами войдём в мышеловку. А потом уже подтянутся и перекроют горловину.

Впрочем, даже если такой план и существует — то уже само появление нашего обоза его разбивает вдрызг. Кречет наверняка знает, сколько людей у Стрельцова в распоряжении, и уж никак не ожидает, что тот неожиданно получил подкрепление, по численности превосходящее гарнизон. А если учесть качество этого подкрепления — то и вовсе дело труба. Я даже не себя имею в виду. Вон, с Демьяном больше полусотни волков, среди которых — мощные матёрые вампиряки. Это страшная сила. Не уверен, что вообще когда-нибудь раньше вместе собиралось столько Детей Зверя. И тем, кто встанет у них на пути, не позавидуешь.

Сейчас отряд, сопровождающий Стрельцова, мы укрепили как раз ударной группой из волков. Из командирского состава участвовали я сам, Путилин и Боцман. Со стороны острога — только сам Стрельцов и несколько казаков. Остальные силы гарнизона рассредоточились между крепостью и Гремучей падью, под руководством Погребняка и Тагирова. Ну, и какая-то часть, конечно, осталась в самой крепости.

Столбы сизого печного дыма, поднимающиеся над бараками, мы увидели задолго до того,