Электрик. Том 1 - Иннокентий Белов

Барахла дешевого вообще в шалашах много нашлось, похоже, что бандиты с возниц проезжающих из жадности все снимали и голышом отпускали бедолаг. Мне самому нужно получше одеться, придется припахать к стирке крестьянских баб первым делом.

Крестьяне принесли первые корзины с мясом, двое наемников теперь жарят огромные бифштексы для всех нас на закопченной, зато здоровенной сковороде.

Слава богу, что масло, приправы, перец и та же соль у них нашлись, как мука с зерном для хлеба, который уже выпечен крестьянками для ожидавшегося вскоре обеда.

Только теперь его есть будут совсем в другом составе лесные жители.

Полураздетые тела бандитов сложены в густых кустах подальше от стоянки, чтобы не раздувались на жаре и не портили нам аппетит.

— Придется мужиков с лошадью отправить, чтобы еще два тела сюда привезти, — говорю я и вскоре Терек кого-то из крестьян отправляет пригнать лошадей, чтобы за один раз вывести покойников и оставшееся мясо.

— Корзины для мяса сразу возьмите! — кричит он отправленным по делам мужикам.

Рядом разводят свои костры простые крестьяне, две бабы занимаются тоже мясом, сегодня весь лагерь может обожраться как следует до полной немочи.

— Хорошо, что едоков меньше стало, — усмехается тот первый наемник, который похож на викинга — Терек.

— Хоб со своей бандой особо крестьян не баловали лишней жратвой, сами все сжирали постоянно. А ты что по этому поводу думаешь? — обращается он внезапно ко мне.

Интересный вопрос, похоже, как к возможному будущему руководителю коллектива.

А что, я себя показал необыкновенно сильным и стойким мужиком, один вызвал всю банду на разборки.

И ведь даже нигде не дрогнул, а как после драки по-простому всех добил?

— Да пусть едят сколько влезет сегодня. Завтра прикинем, сколько мяса останется, тогда и будем думать. Сделаем запас жареного мяса на пару дней, отдохнем, я хочу все свои вещи постирать как следует. И трофейные тоже, чтобы не воняли прежними хозяевами. Крестьянам отдам постирать, — замечаю я недоуменные взгляды новых товарищей.

Понятно, что определенная дедовщина в банде присутствуют, простые мужики работают за воинов, выполняют всякие хозяйственные дела — такое даже не обсуждается. Поэтому и стирать мне барахло будет кто-то из них или их баб.

— Есть кто из них, кто может нам помочь? — кивая на крестьян, внезапно спрашиваю я.

— В смысле? — не понимает меня основательный Грипзих, который с палицей и щитом по-прежнему стоит рядом.

— Ну, есть среди них такие, которые могут рядом в бою стоять? Чтобы не трусили и не убежали?

— А, таких нет точно. Обычные мужики, которых судьба отправила в лес. Кого хозяева земель выгнали, кто провинился по пьяни, зарубил топором соседа за жену, кто украл что-то у барона — у каждого своя история. Однако воевать никто не способен, да и не хотят особенно. Вот мешок зерна с телеги украсть — это могут, — дает он развернутую характеристику нашим соседям.

— Значит, они нам не нужны, — подвожу я итог прениям о судьбе мужиков.

— Погоди, ты что, их убить хочешь? — вскидывается Терек, не так понявший мои слова. — Не было у нас такого уговора!

— Шутишь, что ли? Не нужны — это значит, что дальше наши пути расходятся с ними, — закидываю я удочку наемникам.

— И что ты предлагаешь? И вообще — ты кто такой? Что убил хладнокровно шестерых раненых и умирающих? Да еще тех двоих? Не спорю — дрянь были людишки, самой последней породы. Только и ты нас пойми, так заколоть беззащитных — это силу внутри нужно иметь. И возможно, что силу — темную? — задает один из главных вопросов четвертый мужик, который Вертун.

Так, дошло наше толковище уже до понятий добра и зла, силы темной и светлой.

И на какой стороне я теперь стою?

— Я заколол их сразу, чтобы не мучились лишнего эти мужики-разбойники. По доброте своей и еще из-за того, что я всегда на стороне добра. А добро оно такое и должно быть — с кулаками большими и мечом длинным, — старательно съезжаю я с еще полностью мне непонятной темы.

— А еще ты же говорил, что братья они тебе, что не хочешь с ними всерьез сражаться? А потом взял и всех убил? Обманул, получается? — это уже Грипзих спрашивает.

Да, мою речь перед поединком слышали все, поэтому придется объясниться перед наемниками:

— А это была такая военная хитрость. Знаете, что это такое? — спрашиваю я всех.

Народ неуверенно кивает головами, а Фиала даже отвечает, что знакома с таким делом:

— Нам наш учитель говорил поближе к стенам врагов подпускать, чтобы стрелять в упор и не промахиваться вообще. Это, мол, и есть настоящая военная хитрость, как он учил.

Наемники недоуменно смотрят на нее, похоже, демократия у них тут не настолько развитая, чтобы бабам слово в разговоре воинов давать.

Зато я сразу поддерживаю ее:

— Правильно, военная на то она и хитрость, чтобы врагов убивать, а самим выжить. Вы же тоже так хотите, а не наоборот совсем?

И продолжаю объяснение:

— Сказал так затем, чтобы они признали меня за своего и не толпой кинулись, а решили, будто Хоб из меня по нашим понятиям душу выбьет. Только поэтому и согласились на поединок. Нормальная военная хитрость — ввести противника в заблуждение, чтобы он не мог свои сильные стороны использовать. Такие, например, что они не кинулись на меня толпой сразу. Это получается, как занять позицию в лесу и конников среди деревьев из луков ссаживать — примерно такая же хитрость, — объясняю я наемникам на понятном им примере.

Народ смотрит на меня с понятным недоверием, а я очень радуюсь, что установленные на инопланетном кресле программы в моей голове позволяют мне сразу обстоятельно и правильно по произношению отвечать.

Однако, мясо прожарилось и уже готово, поэтому мы приступаем к обжорству. Пожарено оно на славу, я про себя прощаюсь с боевым козлом, еще прошу прощения, что ем его плоть и кровь с очень большим удовольствием.

Со стороны похоже, что я таким образом молюсь, теперь вижу, что и наемники, и лучницы ко мне присматриваются сейчас.

Да и сами молятся заметно, делая ритуальные жесты, что-то с головы на грудь правой рукой переводя.

— Сами понимаете, при встрече с Тоболом и Лорасом все так быстро случилось, что пришлось выбирать — или я их, или они — меня. Вышло так, что они оба померли, один от стрелы Кситы, второй от моего копья. И после этого, сами же понимаете, ситуация стала еще безвыходнее. Снова — или я