Как приручить дракона - 2 - Евгений Адгурович Капба

— Давай свою руку сюда… — Пришлось показывать на пальцах, в буквальном смысле. — Давай палец, ткни мне вот сюда. Вот — я сгибаю. Чувствуешь, что напрягается? Это — бицепс. Теперь — разгибаю. Это — трицепс. При отжиманиях ты разгибаешь руки, соответственно — большая часть нагрузки идет именно на трицепс. От постановки рук зависит задействование мышц груди и плеч… Когда подтягиваешься — ты руки сгибаешь. То есть — отчасти бицепс, но по большей части — спина, те самые широчайшие.

— Оказывается… — Игнатов поразгибал и посгибал руки, потыкал себя пальцами и, задумчиво глядя в потолок, спросил: — Так я приду в семь?

— Так ты приди. Если мама отпустит, — ухмыльнулся я.

— Отпустит! К вам — точно отпустит, — закивал Игнатов. — Она хочет, чтобы я вырос настоящим мужчиной, но…

— Но не знает, как это сделать, да? — Мама у него была хорошая, лучше многих. Но — разведенка. — Ты и так мужчина, Степа. Дело свое главное — учебу — делаешь хорошо. Подлости не совершаешь, слово — держишь. К девочкам относишься как джентльмен. Для начала этого вполне достаточно. Ну а, например, решительность и храбрость без должной физической и моральной подготовки — это глупость и безрассудство. Так что приходи, приходи. Будем готовиться. Главное — настройся, делать надо долго. Месяцами. Годами. Вот это надо понять…

— Георгий Серафимыч, а вы меня впервые по имени назвали… — заметил он, уходя.

— Степанов в школе много, а Игнатов — один, — откликнулся я.

Меня давно уже перестали задевать и беспокоить такие вещи. По имени, по фамилии — ничего в этом нет ни поощряющего, ни оскорбительного. А для него в этом был некий сакральный смысл! Глядишь — уважать себя станет больше, уверенность обретет. Оно ведь таким мальчикам никогда лишним не бывает.

* * *

В фильмах про учителей — даже в лучших из них, типа «Географ глобус пропил», или «Учитель на замену», или «Общество мертвых поэтов», или даже «Эксперимент-2. Волна» — почти всегда акцент сделан на взаимоотношения учителя с отдельно взятым классом. Одного учителя — с одним классом. Речь чаще всего идет о том, как педагог и ученики влияют друг на друга, чему учатся, что осознают… Иногда это все показано очень красиво — как про мертвых поэтов. Или — очень правдиво, как про учителя на замену.

Однако есть один ключевой момент, который создатели таких фильмов не хотят или не могут проиллюстрировать. На один класс в старшей школе приходится около десятка педагогов. На одного педагога приходится с десяток классов — это при хорошем раскладе. При плохом — больше. По крайней мере, для историка или географа все обстоит именно так. У математиков — по-другому, у них уроки в одном классе по пять штук за неделю, алгебра с геометрией — чуть не каждый день. Возьми себе две параллели по три класса, шесть умножаем на пять — уже тридцать часов. У филологов примерно та же история. Но я-то не филолог и не математик.

Ко мне один класс приходит два раза в неделю. Те, у кого есть обществоведение — три. У кого еще и география — четыре. И, конечно, вот эти ребята въедаются в душу и мозг сильнее остальных. Но — совсем не так, как в фильмах…

Дверь ляпнула, и в кабинет влетел сначала рюкзак, а потом — Ляшков, практически кубарем. Тот самый, из десятого класса, которого во время игры «в дирижабль» хотели выкинуть из гондолы. Из его рюкзака на пол посыпались учебники, тетрадки, бумажки, фантики от конфет и, наверное, полкило черных семечек.

— Я-а-а-ать, Вадим, какого х… — Он, отряхиваясь, стал подниматься, а потом увидел меня и весь покраснел.

Я стоял у окна и чай пил из термокружки. И о фильмах думал. А тут — они. Выпускники. Влетают, матерятся, семечки рассыпают по всему кабинету. Нехорошо!

Вообще, это интересный феномен: взрослые матерятся, дети матерятся, но друг при друге — стесняются. И порицают, когда кто-то прокалывается. Особенно дети стесняются материться при учителях. Это хорошо, наверное, мол — есть у них некий нравственный камертон. Который в особенно яркие моменты своей биографии тоже не дурак поматюгаться как сапожник. Нет, я не идейный сторонник мата, скорее наоборот. Без него, в принципе, можно обойтись — русский язык велик и могуч, но…

— Ляшков, да ты оху… — Дверь снова ляпнула, ударившись о шкаф от удара ноги, и в кабинет влетел Вадим, готовый, кажется, растерзать своего одноклассника.

А потом он заметил меня:

— Прошу прощения, Серафимыч, просто этот ган…

— Да мне насрать, — абсолютно грубо заявляю я, холодно глядя на его раскрасневшееся, потное то ли от потасовки, то ли от переживаний лицо. — Сейчас ты и Ляшков вместе идете к техничкам, просите у них тряпку, веники и совки. Подметаете весь кабинет, оттираете дверь. Если не получается оттереть — покупаете, рожаете, синтезируете краску и красите дверь. Вопрос вы закроете в течение урока — иначе я просто напишу докладную, и на вас составят протокол за драку.

— Но… Он же!!! — почти одновременно возмущаются пацаны.

— Р-р-р-равняйсь!!! — рявкаю я, и выпускники, уже вкусившие все прелести курса допризывной подготовки, рефлекторно вздрагивают и втягивают животы. — Смир-р-р-рна! За инвентарем к техничкам — шаго-о-о-ом — марш! А вы, десятый класс, ждете в коридоре, пока ваши попутавшие берега одноклассники не исправят мерзкое дело рук своих!

Девчонки и мальчишки суют головы в дверной проем, кто-то даже пытается просочиться в кабинет — но такие поползновения после моего окрика прекращаются. За эти несколько недель в такой ситуации со мной десятый класс еще не оказывался. И потому — они с интересом наблюдают за двумя своими товарищами, которые, поглядывая друг на друга, выдвигаются на поиски инвентаря.

— Мы зайдем, Георгий Серафимович? — спрашивает Кузевич.

— Можете зайти… — Они почти рванули вперед, но я продолжаю мысль: — Если вы хотите, чтобы ваши одноклассники убирали класс, полный людей и рюкзаков. Или стойте в коридоре, если не боитесь, что вас заметит директор.

Конечно, пока два болвана ходили за метелками и тряпками, прозвенел звонок на урок, и Ингрида Клаусовна была тут как тут.

— Что у вас тут происходит, Георгий Серафимович? — Она