Как приручить дракона - 2 - Евгений Адгурович Капба

— ИДИОТ, — рявкнул дракон. — ЗА КАКИМ БЕСОМ ТЕБЕ ФОНАРИК? ТЫ УМЕЕШЬ ТО, ЧТО УМЕЮ Я!

— Просить не собираюсь. Обойдусь как-нибудь. К тебе обращаться — себе дороже! — отмахнулся я.

— ЛАДНО, СПРАШИВАТЬ НЕ БУДУ, САМ ПОМОГУ!

Хоп! Я вдруг стал видеть в черно-белом диапазоне, а твари и всякие иные живые существа подкрасились, как в тепловизоре.

— Однако!

— ДВАКО, ЯТЬ! ПОЛЬЗУЙСЯ, УБОГИЙ, ПОКА Я ДОБРЫЙ!

Я достал телефон и сфоткал себя на фронталку. Вот же черт! На портрете глазки мои горели адским пеклом, точно как описывалось в книжке Генриха Инститора! Я огляделся: лес вокруг кишел разными существами, гадами малыми и великими. Они носились туда-сюда, жрали друг друга, решали какие-то свои вопросы и не обращали на меня никакого внимания. Так что я вполне бодро перепрыгнул обещанный шлагбаум, который тоже почему-то в открывшемся мне диапазоне выглядел так, будто вместо трубы проход перегораживал нагретый кипятильник, и зашагал вверх по холму, откуда доносилось довольно мелодичное пение:

Я построю гарем на четыреста мест,

Будут пальмы, фонтаны, павлины…

Кандидатов в мужья посажу под арест —

И ревнивых, и лысых, и длинных!

Такой джазовый голос, как у толстой негритянки. Я даже заслушался. А потом как-то пришел в себя, осознал контекст и вообще — тот факт, что это мне Хтонь тоньше лезвия, а обычному человеку (если военных можно назвать обычными людьми) длительное в ней пребывание может здорово ударить по здоровью и без всяких хищнических поползновений со стороны местной флоры и фауны.

Называя вещи своими именами — я боялся, что Мартышка там с ними совокупляться пытается. Вот это было бы прямо страшненько. Такого бы я служивым не пожелал… Это в сервитуте плакаты с кошкодевочками и лисодевочками — штука довольно популярная, вон даже у Барбакана в «Орде» за прилавком кицунэ работала, а у нас, в земщине, народ более консервативный. Одно дело — белокурая эльфийка, другое — дикая шерстяная баба. Пусть и не лишённая некоторого шарма.

Остановившись, чтобы пропустить какие-то отрастившие ложноножки болотные кочки, я призадумался — как себя вести с сударыней Крышкиной? С одной стороны — хтоническая сущность. С другой стороны, как минимум дней пять в месяц каждая женщина в некоторой степени — хтоническая сущность. И что теперь — тростью в нее тыкать? В женщин в такие периоды вообще тыкать ничем не рекомендуется, опасно для жизни… Как говорил некто Геральт из Ривии — « Вежливость никогда не помешает, тем более что она ничего не стоит».

Но вежливость мне не понадобилась.

* * *

Только я вышел на пригорок, только успел разглядеть дебелую фигуру Мартышки, которая сидела на оструганных бревнах крыльца кудесничьего домика и штопала камуфляжный китель, только убедился, что с четырьмя служивыми все в порядке — они дрова колют у поленницы и складывают их, — как Марта Крышкина совсем по-бабьи взвизгнула, увидев меня, и подпрыгнула выше собственного роста.

— Все, — сказала она, приземлившись, и приложила огромные, как лопаты, ладони к щекам. — Звиздец мне пришел!

— Это не звиздец, — удивился я. — Это я пришел.

— А я о чем говорю! Звиздец и есть. Малюта, ну почему так всегда? Почему тебе мужиков на кол сажать можно и целыми полками испепелять, а мне себе парочку взять — нельзя? Ну что за несправедливость⁈ Это что — так без мужика и жить теперь?

— Я не Малюта, — сказал я. — Я Пепеляев.

— Гля! — Мартышка даже ладони от лица убрала. — Шо — правда? Не Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский?

— Нет, — твердо заявил я, несмотря на шевеления дракона, который явно хотел что-то сказать, но сдерживался. — Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, если угодно.

— Горыныч? Горыныч, да еще и Пепеляев — это тоже звиздец. — Она аккуратно сложила подшитый китель и повесила его на перила крыльца, эта здоровенная трехметровая баба. — К тому же — Серафимыч. Но есть варианты, раз не Малюта. Скажи толком: ты меня убивать пришел или чего?

— Я как-то с дамами до смертоубийства дело не привык доводить… Я вообще-то пришел в качестве посредника. Парламентера, если хотите.

— Что — мужчин моих забрать? — вздохнула грустно Мартышка. — А я вот не хочу отдавать! Мне они самой нужны! Видишь, какие по хозяйству полезные! И вообще — ну… Ну, мне смотреть на них приятно! А я люблю военных, красивых, здоровенных, понимаешь? Я вот смотрю, как они красиво работают, как для меня все делают — и так на душе хорошо! Ну, нравятся мне мужики, что поделать?

— Э-э-э-э… — Я покосился на мужиков.

Они смотрели на меня с явной надеждой, но работать не переставали. Вообще-то она была права: рукастые оказались ребята, крепкие. Двое орудовали колунами, которые с хрупаньем врезались в березовые полешки, еще двое — выкладывали поленницу. Аккуратно, четко, по-военному.

— Давай, Горыныч, садись сюда. — Она села обратно на крыльцо и похлопала по ступеньке рядом. — Хочешь чаю? Чего ты так смотришь? Я сама сделаю, это — бабское дело!

Мне подумалось, что, может, она не такая и стремная, как про нее Рикович говорил. Нормальная баба.

— Слушай, — сказал я. — Ты ведь их угробишь. Они же обычные люди. Их от Хтони скоро выворачивать наизнанку начнет.

— Блин! — сказала Мартышка и снова подпрыгнула выше собственного роста. — Но… Оазис тут, и я думала… Вот блин! Они ж помрут! Но… Не-е-ет! Эти мужчинки слишком красивые и приятные, им нельзя помирать! Смотри, какой настоящий полковник, какие у него предплечья мощные, как он дрова рубит! Я аж смотрю-смотрю и ва-а-аще… У-у-у! А этот, младший лейтенант, мальчик молодой? Ресницы видишь его? Он так делает — морг, морг! И капитан, мой капитан, видно — приличный, образованный, у него есть вкус, он же полешки одно к одному кладет, любо-дорого смотреть. Знаешь, как мне нравится на них любоваться? Так бы и заобнимала до смерти… Такие масики!

— Марта! — сказал я. — Они ведь помрут. Давай я их выведу? А потом мы с тобой пообщаемся, что у тебя да как… Я же вижу — дело не в этих ребятах. Я думаю, есть какие-то тут глубинные проблемы, застарелые, да? Слушай, у Риковича в машине есть еще одна коробка конфет