Кофе с собой или Свадьба (не)отменяется! - Елена Северная

— Он — только брат моей подруги, и ничего больше! — повторяла, как утреннюю мантру, а противный голос внутри хихикал: «Ой, ли?» — Не хочу быть похожей на Люцию! Та, наверное, тоже сначала растекалась сладкой водичкой, а теперь солёной умывается.

— Хозяйка, — смешался в мои душевные терзания Митрич. — Не надо так убиваться. Дело молодое. Магам многое прощают. Вот Сидорыч, штатный домовой у семьи Панцовичей, сказывал, что его хозяйка так дочери и говорит: мол, шобы, значится, не ошибиться, надо попробовать мужика в натуре со всех сторон! А то с наружи, можа, и красавчик в самом соку, а как до интима дойдёт, так бутылка измочаленная и мешки пустые.

— Ты что такое говоришь! — В углу заклубился чёрный туман и явно потянуло опасностью. — Чему порядочную девушку учишь?

— Так я это, я ничё! — испуганно забормотал дедок. — Это ж мамаша Панцовича так говорит! Мол, надо с молоду зубы беречь, а не честь! Зубы дороже обходятся!

— Конечно! — зашипел Залежзский, материализовавшись во весь свой немалый рост. — Её муж — зубных дел мастер, — состояние сколотил, пока ходил в её женихах! Поколачивая морды всем невестиным предметам выборочной дегустации!

Проходной двор, а не девичья спальня.

Митрич скукожился от страха в три погибели, лишь бы его не коснулся праведный гнев призрачного герцога. И меня, кстати, пробрало до костей. Ух! Что ни говори, а домовые — те ещё философы жизни. Но самое главное, они — огромные кладези житейской мудрости, собранные из подслушанных кухонных разговоров. Надо будет испечь ему большой ореховый торт и выпытать несколько секреты бытия. Может, до моей головы дойдёт, как избежать неумолимого притяжения к отдельно взятому брюнету!

Но сейчас не до этого. Надо привести себя в порядок и с вселенским достоинством спуститься вниз, изображая ледяное равнодушие к маркизу Раденбергскому. Никаких фруктовых желе! Никаких мыслей в голове о нём! Только сталь, лёд и отстранённость! И кофе! Много кофе, чтобы подготовиться к занятиям и прогнать остатки сна и розовые грёзы под сенью газировки из фиговины! Кстати, о фиговине. Надо будет детально расспросить Ольдэкао всех её функциях.

— А не пошли бы вы все из моей комнаты! — доброй гадюкой прошипела я на своих призрачных гостей. — Сами приличия соблюдайте! Нечего шастать без приглашения в спальню незамужней девушки!

— Она дело говорит, — с грацией аристократа до мозга костей кивнул герцог. — Уходим! — он красноречиво, вернее черноречиво, зыркнул на домового.

Митрич согласно закивал, и уже растворяясь в рассветных утренних лучах, ехидно уточнил:

— А к замужней — можно будет?

Зашпульнула в него подушкой. Дедок добродушно расхохотался и исчез вместе с Залежзским.

Я оглядела в зеркале свой внешний вид и осталась довольна. Вид, правда, немного помятый, но сойдёт для утреннего кофепития. Всё! Готова к подвигам на учёбной ниве и моральным терзаниям при виде одного черноволосого студента! Тьфу, опять я о нём! Да что ж такое!

Спускаюсь. Внизу уже царило оживление. Девушки-официантки сновали по залу, расстилая чистые скатерти на столики и расставляя маленькие вазочки с осенними цветами. Ольдэк с Даной склонились над рекламными буклетами, — и когда он успел их намагичить? А Марк… Марк смотрел на меня с такой теплотой и нежностью, что я споткнулась и полетела вниз. К счастью, ни одна ступенька не коснулась моих уставших косточек — Марк сорвался с места в доли секунды и подхватил меня на руки.

— Ну, что ты видишь перед собой? — укоризненно произнёс он, бережно прижимая к себе.

— Тебя?

В животе внезапно пробудилась целая стая бабочек, усиленно жующих крыльями внутренности.

Глава 17

— Госпожа, ну что ж вы так!

Дана настойчиво втиснулась между мной и Марком, чем вызвала массовую гибель активных насекомых в животе.

— От так, господин, ставьте её на пол, — приговаривала она, отдирая нас друг от друга. — Это у неё с голоду. Видано ли молодой леди так себя изматывать! Сайя! — гаркнула она себе за спину. — Живо господам завтрак спроворь!

Шустрая Сайя исчезла в доли секунды. Пока Дана буксировала меня к столику, она уже успела принести две большие «Сытные гадости» и две чашки кофе.

— Нет, — Раденбергский решительно отодвинул свою чашку. — Леди сама сделает мне кофе.

— Так она ж устала же ж, — растерянно пролепетала девушка, хлопая ресницами.

— Я подожду, — сказал, как отрезал.

Он царственно кивнул, скосил глаза на часы и добавил:

— Нам до занятий ещё есть время.

Как я ела завтрак — не помню. Вкус ускользнул, не оставив даже следа! Перед глазами наваждением маячила турка. Казалось, она даже подпрыгивала в нетерпении. Однако, Дана, как всегда, оказалась права: после завтрака мне стало гораздо лучше и я уже довольно бодро пошла варить кофе для Его Светлости. Светлость, к слову, попёрлась за мной следом на кухню.

— Что? — он картинно вздёрнул брови в ответ на мой вопросительный взгляд. — На кухне обстановка более … способствует пищеварению.

Я тихо фыркнула. Ну-ну. Интересно, у себя дома он так же завтракает на кухне? Хотя, это не моё дело. Мало ли какие у герцогской семейки порядки. Моё дело — сварить такой кофе, чтобы он язык проглотил от удовольствия. Я решила приготовить его на дровяной печурке. Была у нас такая — маленькая, но удаленькая. Дрова разгорались в ней легко, будто она сама каждый раз с огнём договаривалась. Вот и сейчас, — стоило только щёлкнуть пальцем, как маленькие полешки радостно вспыхнули. Через пару минут под уютное потрескивание дерева варочная плита раскалилась, обдавая рядом стоящих жаром. И скажу я вам — вот такое тепло разительно отличается от магического. Оно живое. И еда, приготовленная на таком огне — живая. Даже кухня наполняется неповторимым запахом, когда в печурке горит обыкновенный огонь.

Аромат свежесваренного кофе быстро заполнил маленькую кухоньку, смешиваясь с запахом горящих поленьев и чего-то печёного, что готовилось тут вчера. Я с упоением вдохнула этот неповторимый запах. Как хорошо дома!

Марк, прислонившись к косяку двери, наблюдал за мной с нескрываемым интересом. Его взгляд был настолько пристальным, что я почувствовала, как щёки снова начинают пылать. Чтобы скрыть неловкость, я, протянув ему чашку, спросила:

— Вам кофе с собой сделать?

— Тебе, — поправил Марк, завладев и чашкой и моими пальцами. — Мы же договаривались.

— Тебе, — повторила я эхом, снова погружаясь в тёмный бархат его глаз.

— Кофе с тобой — мечта…

Его глаза неумолимо приближались, радужка вспыхивала волшебными огоньками…

— Ой, — пролепетала я, — огонёчки!