Медоед 8 - Макс Гудвин

На улице моросил дождь. Такой же, как утром, только теперь казалось, что он стал чуть теплее, словно Питер тоже выдохнул после сделанного дела.

Алексей вышел следом за мной. Остановился и поднял голову к серому небу, подставил лицо каплям и вдохнул воздух полной грудью.

— Питер, — сказал он тихо, и в голосе прорезалось что-то ностальгическое.

И его взгляд упал на мой серебристый Land Cruiser, который стоял у ограды, блестя мокрыми боками. Глаза у Алексея загорелись.

— Красивая машина, — выдохнул он. — Дай-ка я поведу.

— Исключено, — сказал я.

— Почему? Права у меня были. Категория «В» и «С». Я тягачи водил, БТРы, «Уралы».

— Потому, — я открыл дверь и кивнул на пассажирское сиденье, — дороги в 2003-м и дороги в 2025-м — это две большие разницы. Тут теперь столько знаков, камер и идиотов за рулём, что ты до первого перекрёстка кого-нибудь поцарапаешь.

Он сел и хлопнул дверью чуть сильнее, чем надо, — видимо, привык к старой армейской технике, где без усилия не закрывалось. А я завёл двигатель, и мы поехали.

Отель ОЗЛ встретил нас своей обычной серостью. Тот же Калининский район, те же склады и заброшенные цеха по соседству. Ворота открылись бесшумно, стоило мне притормозить у камеры.

Мы вышли. Алексей присвистнул, разглядывая здание.

— Похоже на тюрьму, — заметил он.

— Это «отель», — поправил я. — У нас свой сервис. В отличие от Москвы, тут не отравят.

Из дверей навстречу вышел Ярополк. Бритый, в чёрной тактической форме, с мечом на поясе и пистолетом в кобуре. Увидел меня — и вдруг отвесил поясной поклон. Низкий, почти до земли.

Я аж опешил. Алексей замер рядом, уставившись на это зрелище.

— Ничего себе, — произнёс Лёха, поворачиваясь ко мне. — Это у вас такое прям в уставе прописано?

— Ага, — усмехнулся я. — У сержантского состава — меч, а у офицеров ещё и щит дают. Слышал же про самурайский кодекс? Наш, суровее будет.

Алексей покосился на меч у пояса Ярополка, потом снова на меня.

— А этот меч у него на поясе — он броню режет? Ну, в смысле, это же будущее? Как у Люка Скайуокера?

Я ничего не ответил, и мы подошли к Ярополку, который уже разогнулся после поклона.

— Ярополк, — произнёс я. — Объясни мне, что за поклон у тебя был?

И он ответил на древнерусском. Благо Тиммейт был в кармане и тут же перевёл через наушник, шепча мне прямо в ухо, чтобы я мог понять слово в слово, а вот Алексей открыл рот, потому как у него Тиммейта не было:

— Рекли мне гласы верховодные, что ты аки княже теперече, по Руси всей один такой, е.

— Ярополк, номер для гостя приготовили? — спросил я, а Тиммейт из моих карманов перевёл, чем ещё раз удивил Лёху.

— И волшебой снабдили, — произнёс в ответ Ярополк, кивая.

— Интернет это называется, — произнёс я.

— Прости меня, княже, запамятовал я, но весть у меня есть: витязь Фома тебя просит в опочевальню свою!

— Младший лейтенант Медоед, это отделение для буйных, что ли? Или я контуженный, без рук, без ног в госпитале лежу и мне под наркотой это всё снится?

— Что речёт сей отрок козлобородый? — спросил у меня Ярополк.

— Нет, Лёх, к сожалению, ты не в госпитале и не в аду. А Ярополк такой же, как ты, только в общество ему нельзя, иначе в дурку заберут снова. — А потом обратился к Ярополку через Тиммейта: — Сей муж есть витязь, конный всадник и ратному делу обучен. Те кони, что стальные, и стрелами громовыми разят.

И, слыша перевод, уже к Тиммейту: — Ни хрена себе, как ты «механика-водителя БТРа» перевёл?

— Не благодари, княже, — ответил Тиммейт.

И все пошли по своим постам и маршрутам: Ярополк — провожать Лёху в комнату с «волшебой», которая позволяет через VPN-магию запускать сервисы бусурманские. Лёха попал в комнату с интернетом, душем и холодильником и регулярными связями с Вайнштейном и нашими психологами и кадровиками. А я потопал в опочивальню к витязю Фоме, что деньги казённые на скоморохов тратил и девок юродивых. У меня к этому витязю тоже вопросики были, конечно. К примеру: почему он хотел свою пятиэтажку землянкой сделать, судя по количеству тротила в сейфе…

Глава 15

Го катку?

Фома сидел на кровати, поджав ноги по-турецки перед собой, ещё бы, поспи под мандаллой — не так раскорёжит. На нём была стандартная серая роба, какие выдают «гостям». В комнате было светло и чисто, у стены стоял компьютер с большим монитором, рядом — эллипсоидный тренажёр, а за ширмой угадывались туалет и душ. Лицо у Фомы выглядело осунувшимся, под глазами была серость синяков, а в самом взгляде проглядывалась та же дикая пустота, что была в квартире. Он меня ждал. Он отходил от травы или ещё чего посерьёзней.

— Звал? — спросил я с порога, не садясь.

Фома поднял на меня глаза. Потом спросил тихо, будто сам у себя:

— Почему я ещё жив?

Я не удивился. Такой вопрос от задолбавшегося человека был ожидаем.

— Ты слишком ценен, чтобы умирать, — ответил я, прислоняясь к косяку. — Сколько ты в ОЗЛ? Шесть лет?

— Шесть, — кивнул Фома.

— Психологи рекомендуют менять место работы каждые три года. А ты — в два раза уже переработал этот пункт. Вот и слетел с катушек. Это человеческий фактор. Наверху поймут.

Фома усмехнулся. Криво, одними губами, он отлично знал, что наверху не понимают или понимают, но не всегда.

— И что теперь? Расстрел заменён пожизненным? — спросил он.

— А теперь смотри, — я сложил руки на груди. — У нас есть для тебя два варианта.

Он поднял бровь в мимике удивления.

— Первый — ты после курса реабилитации остаёшься в «Отеле». Но не как гость, а как смотритель — в каком-нибудь городе, скорее всего не в Питере. Будешь жить там постоянно, следить за порядком, встречать новеньких, кормить их, успокаивать. По сути, смотритель отеля это такой бог в царстве мёртвых.

— А второй? — спросил Фома.

— Второй это аналитик. Если Енот возьмёт. Работа с бумагами, с реестром,