Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина

По левую сторону зала, на отдельной скамье, обитой тёмным бархатом, сидела Дана. Даже сейчас, под прицелом сотен глаз, под тяжестью обвинений, она выглядела величественно. Гордая осанка, идеальная причёска — ни один волосок не выбивался. Холодная, презрительная усмешка на красивых, но теперь казавшихся мне чужими губах. Родовое платье Лунных Теней струилось тёмно-синим шёлком, переливалось серебряной вышивкой. На груди поблёскивал родовой амулет — крупный лунный камень в оправе из белого золота. Точь-в-точь такой же, какой я сорвал с шеи её посредника в ту ночь у фонтана.

Вокруг, на ярусах для зрителей, яблоку негде было упасть. Представители всех великих кланов, лорды и леди, военачальники в парадных доспехах, маги в мантиях, расшитых звёздами. Все хотели видеть, как будут судить ту, что посмела покуситься на Истинную наследника. Такое случается раз в несколько столетий, и никто не хотел пропустить это зрелище.

Отец поднял руку. Тяжёлый золотой браслет на его запястье сверкнул в луче света, пробившемся сквозь витраж. Гул голосов стих мгновенно, будто отрезало.

— Суд клана начинается, — провозгласил отец, и его голос, усиленный древней магией тронного зала, прокатился под сводами, заставив задрожать воздух. — Сегодня мы рассматриваем дело Даны из рода Лунных Теней, обвиняемой в покушении на Истинную наследника престола Марию. Обвинитель — принц Игнат. Обвиняемая, встаньте.

Дана поднялась медленно. Очень медленно, с таким достоинством, с такой грацией, что в других обстоятельствах это могло бы вызвать восхищение. Но сейчас я видел только хищницу, загнанную в угол, но всё ещё опасную.

— Игнат, — начала она, и голос её, холодный и звонкий, прозвучал в абсолютной тишине зала как удар хлыста. — Это какая-то чудовищная ошибка. Я не понимаю, зачем ты меня сюда притащил. Да, я была твоей невестой. Да, ты меня бросил ради какой-то… ради какой-то чужачки. Безродной, безмагической, никчёмной девчонки из мира, где даже небо другое. Но чтобы я нанимала убийц? Это смешно. Это просто смешно.

Я шагнул вперёд, выходя в центр зала. Мои шаги гулко отдавались от каменного пола.

— Смешно, говоришь? — я положил на стол перед судьями вещественные доказательства. Одно за другим. Амулет с лунным камнем. Золотые монеты с родовой чеканкой Лунных Теней. Свитки с показаниями, скреплённые магическими печатями. — Тогда объясни, почему твой родовой амулет оказался на шее посредника, который нанимал магов? Почему эти маги получили плату золотом, которое чеканит только твой клан? Почему посредник под присягой, под магической клятвой, назвал твоё имя?

Дана побледнела. Я видел, как краска схлынула с её лица, оставляя лишь белизну мрамора. Но она продолжала держаться, продолжала играть свою роль.

— Амулет могли украсть, — отрезала она, и голос её чуть дрогнул. — Золото — подделать. Любой хороший мастер справится. Посредника могли пытать, пока он не сказал то, что ты хотел услышать. Люди под пытками говорят что угодно. Это не доказательства.

— А это? — я достал магический кристалл, размером с кулак. В его глубине мерцала запись — разговор с посредником, его лицо, его голос, его признание. Я активировал кристалл, и над ним возникла объёмная проекция. — Запись его признания. Под магической клятвой, данной на алтаре правды. Ты хочешь сказать, что древняя магия, связывающая слова и душу, тоже врёт?

В зале пронёсся шёпот. Дана закусила губу так, что на бледной коже выступила капелька крови.

В этот момент Маша, до этого стоявшая молча и неподвижно, шагнула вперёд. Она просто хотела лучше видеть происходящее, просто сделала полшага, чтобы разглядеть проекцию.

Но этого оказалось достаточно. Дана увидела её и взорвалась.

— А она что здесь делает?! — закричала Дана, и её голос сорвался на визг. Она ткнула пальцем в Машу, и этот жест был полон такой ненависти, что, кажется, воздух вокруг пальца заискрил. — Почему эта… эта чужачка вообще присутствует на суде кланов?! У неё нет прав! У неё нет рода! У неё нет ничего! Она даже не дракон! Она никто! Ничтожество, случайно занесённое в наш мир!

— Она моя жена, — ответил я спокойно, хотя внутри всё кипело, закипала та самая ледяная ярость, перед которой трепетали враги. — Моя Истинная. По законам клана, по древним традициям, она имеет право присутствовать на суде над тем, кто покушался на её жизнь. Имеет право видеть, как вершится правосудие.

— Её жизнь! — Дана расхохоталась. В этом смехе было что-то истерическое, безумное — смесь отчаяния, ненависти и торжества. — Ты знаешь, что даже цыганка нагадала, что она умрёт? Я специально нашла ту, что видит судьбы! Самую сильную прорицательницу в том жалком мирке! Я заплатила ей, чтобы она сказала правду! И она сказала — через девять месяцев эта твоя драгоценная Маша родит и умрёт! Вместе с ребёнком!

Зал замер. Абсолютно. Казалось, даже свечи перестали гореть, даже воздух остановился.

Я почувствовал, как Маша вздрогнула всем телом. Она побледнела ещё сильнее, стала почти прозрачной.

— Так это ты… — медленно произнёс я, чувствуя, как внутри закипает не просто ярость — ледяное, всепоглощающее бешенство, от которого темнеет в глазах. — Ты достала ту цыганку? Ты проникла в другой мир? Ты пыталась добраться до моей Истинной через границу миров?

Дана осеклась. В её глазах мелькнуло понимание — она сболтнула лишнее. Сболтнула то, что должно было остаться тайной. Но было поздно. Слова уже прозвучали, и их слышали все.

— Я… — начала она, пытаясь что-то придумать, но я перебил.

— Ты не просто наняла убийц здесь, в нашем мире. Ты проникла в другой мир — в мир, который мы обязаны защищать по древним договорам! Ты нашла там прорицательницу, заплатила ей, чтобы она запугала мою жену ложным пророчеством! Ты хотела убить её задолго до того, как маги выстрелили в храме! Ты хотела, чтобы она умерла от страха, от отчаяния, от веры в неизбежное? Чтобы каждый день, каждую минуту она ждала смерти, боялась собственного счастья, боялась будущего!

Дана отступила на шаг. Её красивое лицо исказилось — в нём смешались страх, злоба, отчаяние.

— А что ты хотел?! — закричала она, срываясь на визг, теряя всякое достоинство. — Что ты хотел, Игнат?! Ты обещал быть моим! Пять лет! Пять лет я была с тобой! Пять лет делила твою постель, терпела твоё настроение, твои отлучки, твои дела! Пять лет ждала, когда ты наконец сделаешь предложение, когда стану королевой! А потом приходит эта…

Она ткнула пальцем в Машу, и в этом жесте было столько ненависти, что, кажется, сам воздух вокруг вспыхнул.

— …эта никчёмная человечка, и ты забываешь обо мне за одну ночь! За одну ночь, Игнат! Ты вычеркнул пять лет, как будто их