Сага о принце на белом коне. Книга 1 - Юлия Стешенко

и не вернулся. Первые пару дней его честно искали, семья бродила по лесу, выкрикивая имя, а соседи молились богам, чтобы никто на это имя не отозвался. Потом на поиски выходила только мать, а спустя несколько дней и она смирилась. Фолькмара признали погибшим – потому что не может выжить полный дурак в лесу.

Он и не выжил. Вчера Фолькмара нашли в устье реки, там, где она, спускаясь с горы, теряет силу течения. Тело выглядело так, как и должно выглядеть тело, протащенное не один километр по каменистому дну. Ободранное, деформированное, распухшее, изрядно поеденное рыбами. Но ровный разрез на горле все равно был очевиден.

– Вот, гляди, – Торвальд, откинув с тела холстину, указал пальцем. – Точно такой же, как в прошлый раз.

Ива поглядела. Отвернулась, закрыла глаза, задержала дыхание, усмиряя сжавшийся желудок. И поглядела снова.

– Уверен, что точно такой же?

– Ну… – Торвальд, почесав в затылке, обернулся к Тьяльви. – Выйди, пожалуйста. Нам поговорить надо.

– Говорите при мне, – нахмурился тот. – Какой ни есть, но это мой сын. Я имею право все слышать.

– А я имею право забрать ведьму и увезти обратно. Тьяльви, будь так любезен, выйди, – Торвальд говорил вежливо, но смотрел холодно, тяжело, не мигая. И Тьяльви не выдержал. Коротко выругавшись, он двинулся в глубь дома, мстительно прихватив с собою светильник.

Ну и хрен с ним.

Привычным движением Ива сотворила огонек Фос. В его голубом ровном свете мертвец выглядел совсем жутким – бледный, распухший, с пустыми объеденными глазницами. Ива попыталась представить, что это муляж, манекен из третьесортного фильма ужасов – но манекены не воняют, как гребаный, мать его, копальхен[4].

Знаком попросив Иву передвинуть огонек, Торвальд поманил ее пальцем.

– Вот, гляди, – он указал на горло, действительно явно перерезанное. – Посмотри внимательно на трахею.

– Давай-ка ты лучше словами объяснишь. Я все равно в этом ни хрена не понимаю, – Ива отвела взгляд, стараясь смотреть куда угодно, кроме трахеи. Кажется, в ней что-то шевелилось. А может быть, это были тени.

Конечно. Это всего лишь тени.

– Ладно. Давай словами, – Торвальд, отступив назад, уперся задницей в стол, но все же не сел на него. – Разрез может быть ровным, но не всегда. Иногда он идет сверху вниз, – Торвальд наискосок рубанул воздух ладонью, иллюстрируя сказанное. – Иногда – снизу вверх.

– И от чего это зависит?

– От положения руки, конечно. Ну вот гляди, – отступив от стола, Торвальд стремительным плавным движением перетек Иве за спину. – Вот у меня в руке клинок.

– Эй, не тычь этой штуковиной мне в лицо! – Ива шарахнулась от хищно блеснувшего лезвия.

– Ты чего? Я же показываю! – в голосе у Торвальда звучало искреннее изумление, щедро приправленное обидой. – Что я, совсем безрукий, чтобы тебя случайно порезать?

Усовестившись, Ива послушно замерла, вскинув подбородок – как и положено воспитанной жертве.

– Нет. Ты не безрукий. Показывай.

– Ну так вот. Если я захочу перерезать тебе горло, то рукой буду двигать вот так, – Торвальд подчеркнуто медленно провел ножом по воздуху, рассекая по диагонали воздух. – Видишь? Клинок идет сверху вниз, потому что я выше. Намного выше.

– Ты хочешь сказать, что убийца очень высокий? – не поняла Ива.

– Нет. Хагни чуть меньше меня, а Фолькмар, пожалуй, что и повыше. Думаю, они просто стояли на коленях… Хагни, наверное, следы смотрел, может, добычу разделывал. А Фолькмар за веткой какой-нибудь наклонился. Не в том дело. Просто, когда я делаю взмах ножом, он движется вот так, – Торвальд снова прочертил уходящую вправо и вверх диагональ. – А горло и Хагни, и Фолькмара перерезано вот так, – он осторожно, медленно коснулся пальцем Ивы, нарисовав у нее на горле еще одну диагональ – уходящую влево и вверх.

Ива задумалась.

– Убийца… Убийца левша?

– Да! Точно! – развернув Иву за плечи, Торвальд встряхнул ее – видимо, от избытка победительного восторга. – Убийца – левша! Я хотел убедиться, что ты то же самое подумаешь.

Ива открыла было рот, чтобы спросить: а почему подумать должна именно она? Человек с минимальным уровнем экспертности в этом вопросе? Открыла… И закрыла. Потому что если уж тебя выбрали, чтобы разделить радость великого открытия, – не нужно задавать лишних вопросов. Нужно, мать твою, разделить.

– Отличная мысль, – улыбнулась она, и Торвальд расцвел ответной улыбкой. – Я, конечно, не очень-то разбираюсь в таких вопросах, но, по-моему, ты совершенно прав. Убийца один – и он левша. Но… почему Хагни и Фолькмар? Я имею в виду, почему богатый наследник и деревенский дурачок?

Улыбка у Торвальда поблекла.

– А Хелль его знает, – он поскреб короткую золотую бородку. – Может, Фолькмар видел убийцу? Или что-то случайно узнал?

– Но почему тогда не рассказал?

– Дурак потому что. Но убийца все равно опасался, вот и… – Торвальд выразительно провел ладонью по горлу. И замер, широко распахнув глаза. – Слу-у-ушай! А ты душу с того света вызвать можешь? Покойников поднимать бесполезно, не дурак, сам понимаю. С перерезанным горлом они ничего не расскажут. Но, может, с душой можно поговорить?

– Честно говоря, я о таком не слышала, – покачала головой Ива. – Я, конечно, не некромант… – она сосредоточилась, вспоминая обзорный теоретический курс. – Насколько я помню… Прекарная посмертная реабилитация возможна только при наличии функционально сохранного тела. Таковое тело представляет собой замкнутый контур, в котором возможно кратковременное движение заимствованного энергетического потока…

– Чего?

– Того. Покойника можно поднять, если покойник целый. Как Лейви, скажем.

– Да я ему лично голову разрубал!

– Но разрубал после того, как он из могилы поднялся! Сила в нем уже циркулировала – и собирала воедино то, что ты поломал.

Хотя, конечно, любопытно. Очень любопытно… Циркуляцию заимствованного потока не просто так кратковременной называют. А Лейви функционировал… сколько? Неделями. И Альдис повторяла этот фокус не один раз и не два. Вряд ли такую реабилитацию можно назвать кратковременной.

Похоже, Альдис добилась больших успехов в прикладной некромантике, чем вся профессура из Центра танатических исследований, оптом и в розницу. Вот только никто никогда не узнает об уникальном опыте Альдис. Потому что живет она в занюханном примитивном мирке, до которого никому дела нет.

– О чем задумалась? – Торвальд глядел внимательно и серьезно. Так, словно от размышлений Ивы действительно что-то зависело.

– Да так. О разнице между случайностью и предопределенностью.

– Нашла о чем думать, – хмыкнул Торвальд. – Боги в Авалле, меч в руке. А все остальное – глупости и маета.

Глава 24. О сюрпризах, преподносимых жизнью

Дверь дома грохнула за спиной, мир погрузился во мрак, и Торвальд, ослепленный, остановился, дожидаясь, когда глаза начнут хоть что-нибудь различать в этой безлунной