Цвет ночи. Глубокий красный - Лера Виннер

По-прежнему не подавая ни намека на какую-либо ясность сознания, Зейн продолжал прерывисто постанывать, и эти стоны, перемежаемые уже не предупреждающим, а бессильным рычанием, заставляли зрение становиться острее, а движения резче.

Она не уговаривала себя успокоиться, когда почувствовала, что зубы непроизвольно вытягиваются в клыки, — и без того была спокойна настолько, что успевала просчитывать в уме, как много крови ему сейчас потребуется и как лучше и быстрее всего добыть её без последствий.

К тому моменту, когда им удалось перебраться в спальню, Эрика отмерила и запомнила временной интервал между моментами, когда Зейна начинало тошнить собственной кровью, и успевала пользоваться то полотенцем, то собственной скомканной рубашкой достаточно эффективно, чтобы устроить его с максимально доступным комфортом.

Залитые этой кровью потрескавшиеся губы выглядели неестественно припухшими, и собравшись с силами, Эрика приподняла верхнюю, почти не сомневаясь в том, что увидит.

Собственная кровь свернулась, застыла, вынуждая бездумно и бессмысленно сидеть на месте, теряя счет времени еще дольше, чем это было в порту.

Она не знала, успела ли сама восстановиться, или просто не чувствовала боли, пока смотрела в одну точку между шкафом и стеной и не думала, не планировала, не представляла.

Зейн за ее спиной дернулся слишком неожиданно и резко, и это привело в чувства, заставило снова почувствовать пол под босыми ногами. Услышать доносящийся с улицы шум дождя. Ощутить кожей, что в квартире так жарко, будто прямо здесь кто-то развел костер, попутно врубив на полную мощность отопление.

Опасаясь сломать еще парочку ставших чересчур хрупкими костей, Эрика постаралась не сжимать его плечи слишком сильно, укладывая обратно в постель.

Решение, пришедшее к ней за тягучие минуты безвременья, казалось диким, опасным, противоречащим всякой логике. И вместе с тем, — единственно правильным просто потому, что другого здесь и сейчас у нее не было.

Прокусывать собственное запястье оказалось на удивление небольно. Эрика вовсе ничего не почувствовала, когда клыки вспороли кожу, и темная кровь побежала по ней, едва не проливаясь на простынь.

Не задумываясь больше над тем, что и во имя чего делает, она склонилась над Зейном, помогая тому развернуться полубокок. Так, чтобы было удобнее его напоить.

Секунда, две, три…

Эрика считала, до рези в глазах внимательно отслеживая реакцию, которой не было.

Четыре, пять, шесть, се…

Зейн под ней вздрогнул всем телом, сглотнул так резко и спазматично, как будто захлебывался, и Эрика моргнула, прогоняя наваждение.

Время снова начало сливаться в не имеющую координат безликую субстанцию.

С трудом сглатывая, медленно, но Зейн пил. Превратившиеся из изящных в болезненно-тонкие пальцы слабо сжали ее руку, и в какой-то момент ей даже показалось, что ресницы Смотрящего дрогнули, как если бы он силился открыть глаза.

Во рту слишком пересохло, чтобы позвать его по имени, и Эрика просто смотрела, боясь отвести взгляд.

Судорожное подергивание лицевых мышц в бесплодной попытке выпустить клыки, неловкое болезненное сглатывание…

Прохладное и невесомое, — благодарное, — прикосновение губ к ребру ладони под большим пальцем.

Эрика вздрогнула, уставилась на него так, будто зрение только сейчас обрело должный фокус.

Зейн лежал неподвижно, никоим образом не подтверждая, что он всё ещё здесь, но ее руку так и не выпустил.

Глава 29

Успевший за день сбить с деревьев листву и загнать людей в укрытия ливень к ночи превратился в мелкую, не стоящую внимания морось, и отдавшая сегодня предпочтение крышам, а не дорогам Эрика сочла за благо обойтись без зонта.

Дом Мердоков встретил ее бодрящим ощущением покалывания от тысяч крошечных иголочек на коже, и она поймала себя на кривой приветственной усмешке, адресованной ему.

Дверь по традиции была не заперта, но она воспользовался звонком, выгадывая себе ещё пару минут до того, как на пороге появится кто-то из людей.

Эрика не любила и не хотела приносить плохие вести, но отдавала себе полный отчёт в том, что собственное «Я не хотела» в этом сезоне, похоже, будет не актуально.

Открыла Кэт, и она отстранённо удивилась тому, какой хрупкой та казалась в коротких домашних шортах и не по размеру свободной, слабо пахнущей Зейном чёрной футболке.

— Что?..

Она отступила назад в прихожую, скорее шарахнулась, что-то прочитав на лице, чем пригласила. Эрика не стала отвечать, отвернулась, запирая дверь за собой.

Старшие Мердоки появились из кухни одновременно, — взвинченные, как могли быть только люди, секунду назад обсуждавшие нечто, горячо их волнующее. Эрика небезосновательно заподозрила, что это «нечто» косвенно касается и ее тоже.

Она задержалась взглядом на небрежно собранных на затылке волосах Лив, после посмотрела на зажигалку, зажатую в пальцах Джонатана, как будто забытую.

— Что с ним? — голос Оливии прозвучал непривычно резко, надтреснуто, и Эрика всё же уставилась на показавшийся слишком грубо очерченным шрам.

До сих пор он был почти незаметным, но сейчас то ли освещение стало иным, то ли рубец по ведомым в лучшем случае самой миссис Мердок причинам обозначился ярче, очевиднее проступил на нежной коже. Будто затребовал к себе особого внимания.

— Эрика! — Лив уже не спрашивала, а требовала, и дальше тянуть было некуда.

— Он вернулся вчера ночью.

Кэт рядом выдохнула с таким явным облегчением, что она с усталым отупением в последний раз подумала, что предпочла бы быть где угодно, только не здесь.

— Надеюсь, он хотя бы объяснил, где его черти носили?

В то время как Мердок дал выход до сих пор сдерживаемой злости, Лив просто смотрела. Внимательный тёмный взгляд, казавшийся вовсе нечеловеческим, словно ввинчивался в сознание, не касаясь при этом воли, и проще было отвечать именно ей.

— Его пытали несколько дней. Я не знаю подробностей, он не приходил в себя, но, судя по повреждениям, очень жестоко. Просто тем, что оказалось под рукой. На нём ни одного живого места, разрывы внутренних органов, переломы… Конечности, правда, все на месте, но думаю, только потому, что сумел свалить вовремя. Люди такой породы не отпускают сами, если не… — она замолчала на полуслове, запоздало поняв, что уже наговорила лишнего.

Тишина в гостиной осталась настолько глухой и плотной, что если бы зажигалка сейчас выпала из руки Джона, вероятно повисла бы в воздухе.

Только Лив продолжала смотреть, требуя закончить.

Эрика всё равно позволила себе роскошь взглянуть в окно, за которым не так давно, — кажется, несколько жизней назад, — извивался мёртвый шаман, прежде чем произнести последнее, что должно