Мастер Рун. Книга 12 - Артем Сластин

Я достал еще несколько рунных светильников и начал расставлять их каждые несколько десятков метров, обходя этот зал, который оказался на самом деле огромным центром хранилища информации. Можно было бы даже сказать, что это библиотека, вот только это была библиотека не для людей. Пластины и их полки, были организованы по секциям, каждая из которых была отмечена крупным символом маркера, также написанным с помощью рун. Здесь уже логика была понятна даже без полной расшифровки. Маркеры группировали пластины по тематике, производство, тут же рядом была логистика, а чуть дальше, как я понял и энергетика.

Я не искал чего-то конкретного, так как не был уверен, что мне это поможет в том, что происходит сейчас в Яме. Просто методично расставлял светильник за светильником, освещая как можно больше пространства и стараясь понять место, в котором я нахожусь. Довольно быстро стало понятно, что это круглый зал диаметром около семисот метров, где в центре абсолютно пусто, и только по краям находятся полки с пластинами. Больше здесь ничего не было, ни входов, ни выходов. Только еще такие же четыре отверстия, расположенные по периметру и уводящие, видимо, в другие сектора. Сейчас три из них перекрыты полностью, и только мой проход оставался открытым, точнее сказать, нечто не дало ему закрыться до конца. Что еще больше говорило о том, что это место совершенно не предназначалось для посещения его обычными людьми.

Почти на противоположной стороне зала, куда свет еле доставал, я увидел небольшой непорядок, хотя в зале было достаточно чисто. Сначала я подумал, что это куча тряпья, какой-то темный сверток у основания полки, наполовину скрытый тенью от каменного выступа. Но когда я подошел ближе и направил фонарь, стало понятно, что это точно не тряпье.

Человек, точнее человеческий скелет, его остатки, сидел, прислонившись спиной к стене, с ногами, вытянутыми вперед, и руками, смиренно сложенными на коленях. Поза была спокойной, почти умиротворенной, как будто человек просто сел отдохнуть и не встал.

Одежда на нем давно превратилась в бурую труху, на которой кое-где сохранились фрагменты ткани, и по ним было видно, что это была мантия или халат, длинный, с широкими рукавами. На груди прямо поверх истлевшей ткани лежала каменная пластина, не такая, как на полках, а побольше, может быть, размером в ладони две, да и потолще немного. А рядом у правой руки скелета стояла небольшая каменная шкатулка с крышкой.

Я присел на корточки рядом с останками человека и некоторое время просто его рассматривал. Кто бы он ни был, очевидно, что он пришел сюда сам, потому что никаких следов борьбы или повреждений я не видел. Он просто сел и умер. Или сел, зная, что умрет. Опасность от мертвеца не исходила и вовсе, что, в общем-то, логично. Никакой защитной формации тут, в принципе, не пахло. Любой практик недостаточно высокого уровня умрет в местных реалиях буквально за несколько дней.

Я осторожно скинул пластину с груди мертвеца и убрал в сторону. Затем также аккуратно поднял, рассматривая её. Все тот же рунный текст, который прочитать практически не представлялось возможным. Зато шкатулка, открытая таким же образом максимально аккуратно, показала мне несколько коротких свитков, которые, на удивление, очень хорошо сохранились.

Бумага выглядела так, будто её только вчера положили в шкатулку, и её можно было спокойно прочитать. Как сапер, я снова прощупал шкатулку от и до. Надеюсь, что там не будет никаких защитных механизмов, а затем вытащил первый свиток и развернул его.

Написано было на человеческом языке, вполне понятном мне, который был распространен практически везде, где я путешествовал. Даже несмотря на то, что чувствовалось, что писалось это всё очень торопливо, первые строки я разобрал практически сразу.

Меня зовут Ашир, сын Кемаля, старшего хранителя архива Горна Царя. Я пишу это, зная, что никто не прочтет, но если я не запишу, то все, что я знаю, умрет вместе со мной, а этого я допустить не могу. Хранитель должен хранить, даже когда хранить уже не для кого. Внести данные в архив я не успеваю, сил нет идти, но в этой шкатулке мои записи сохранятся навечно. И, может быть, когда-нибудь человеческий взгляд, достойный того, чтобы проникнуть в тайны хранилища, сможет распознать мою речь и прочитать её. И тогда в памяти я останусь человеком, который до конца пытался сделать своё дело.

Отойдя на несколько шагов от мертвеца, чтобы не беспокоить его, со шкатулкой и свитком я уселся у стены и принялся читать историю человека, который умер очень много тысяч лет назад.

Город не пережил удара. Господин пропал, и мы не можем его найти. Верхние ярусы уничтожены практически полностью. Нижние, даже если выстоят, будут отрезаны от поверхности крепкими стенами и руинами, оставшимися от города. Господин приказал эвакуировать всех, кого можно, через южные ворота. Но южные ворота уже были заблокированы осаждающими, коалиция всё-таки смогла преодолеть наших стражей и ворвалась внутрь.

Видят духи небес, семь князей пожалели о том, что они зашли за стены. Слеза не пожалела никого, и теперь эти бесноватые, опутанные магией существа, которые даже не напоминают людей из-за своего извращенного сознания, умирают десятками тысяч на поверхности. Стоит ли говорить о том, как это справедливо, особенно после того, как прошло двенадцать лет долгой и изнурительной осады?

Большая радость для меня знать, что они умирают вместе с нами. Бывшие друзья всегда почему-то становятся самыми злейшими врагами, подло бьющими в спину тогда, когда ты максимально открыт. Но не будем о прошлом. Я пишу здесь и сейчас. Это мои последние воспоминания.

В момент удара я находился в хранилище, и все проходы оказались закрыты. Выбраться отсюда невозможно. Без еды и воды, а также сильных амулетов в этом потоке информационного шума я умру быстрее, чем от голода и жажды. Кажется, что нужно было не послушаться последнего приказа и остаться наверху, чтобы умереть вместе со всеми братьями. Ну всё-таки я ни о чём не жалею. Горн Царя был моим домом и домом моего рода на протяжении десятков поколений, и я служил ему честно.

Если кто-то найдёт эти записи, знайте, господин никогда не был злодеем. Он был человеком, который пытался защитить своих людей единственным способом, который он знал. Он ошибался, да, как ошибаются все, но он не заслуживает забвения. А те, кто пришел к нашим стенам,