Лекарь Империи 22 - Александр Лиманский

ранки, округлые, кровоточащие по капле. Я осмотрел ее, как привык осматривать тяжёлых, лимфоузлы не увеличены, сыпи по телу нет, суставы целы, селезёнка не прощупывается. Ни синяков, ни мелких подкожных кровоизлияний, ни кровоточивости дёсен, ничего, что кричало бы о системной беде с кровью. Только эти пять точек, и больше нигде. Это и было самое странное. Болезнь крови не разбирает, где ей течь, она бьёт по всему телу сразу. А тут кто-то будто взял циркуль и отметил ровно пять мест, остального не тронув.

Семён смотрел на ладонь Марии, и я видел, что в нём борются лекарь и обыкновенный человек, выросший на тех же сказках про святых, что и эта послушница.

— Илья, — сказал он осторожно. — А вдруг это и правда… ну… то, о чём говорит настоятельница?

— В моём отделении знаков не бывает, Семён, — отрезал я, не отрываясь от раны. — В моём отделении бывает плохая свёртываемость крови. Бывает васкулит. Бывает дюжина скучных, земных причин, по которым у молодой женщины из ниоткуда открываются кровотечения. И мы их все переберём, одну за другой, пока не найдём ту самую. А небо мы оставим настоятельнице, у неё это лучше выходит, — я выпрямился, стянул перчатки. — Мария, мы кладём вас в стационар. Сегодня же. Вам нужно как следует обследоваться, под наблюдением, а не молиться над этим в холодной келье. Будем искать причину. И, обещаю вам, найдём.

Она посмотрела на меня недоверчиво, как смотрят на того, кто обещает невозможное.

— А если причины нет? — спросила она шёпотом. — Если это и вправду свыше?

— Причина есть всегда, — сказал я. — Просто иногда её приходится поискать. Семён, оформляй сестру Марию. Полный чекап, общий, биохимия, коагулограмма, тромбоциты, время кровотечения, аутоиммунная панель. И фотофиксацию ран с линейкой, по всем локализациям. Завтра с утра разберём.

Я собрал команду на следующее утро в ординаторской.

На доске я выписал рукой то, что у нас было. Спонтанные кровотечения, ладони и ступни, симметрично. Округлые раны с ровными краями. Анемия средней тяжести. Связь с эмоциональным напряжением и молитвой. Никаких признаков системного заболевания при первом осмотре. Пять строчек, под которыми не лежало пока ни одного диагноза.

— Ну, коллеги, — сказал я, отступая от доски и оглядывая их. — Молодая девушка, у которой сама собой течёт кровь из ладоней и ступней. Прошу. Кто что думает?

— Я думаю, нас водят за нос, — первым отозвался Тарасов, откинувшись на стуле. — Классика жанра. Синдром Мюнхгаузена. Девочка из глухого монастыря, где на неё всю жизнь не смотрели, вдруг получает внимание, заботу, ореол избранницы. Сёстры шепчутся, настоятельница носится. Это же мечта, а не болезнь. Она сама себя ковыряет втихаря, гвоздём, иглой, чем угодно, а раны выдаёт за чудо. Поставить ей в палату скрытую камеру на сутки, и всё чудо как рукой снимет.

— Слишком ровные края, — качнула головой Зиновьева, разглядывая фотографии ран на планшете. — Я смотрела снимки. Гвоздём и иглой так не сделаешь, останется рваный край, ссадина по краю, следы нескольких попыток. А тут аккуратная округлая ранка, будто кровь просто выступила сквозь кожу. И симметрия смущает, ровно центры ладоней, ровно ступни. Самоповреждение так не ложится. Я бы копала в сторону свёртываемости. Болезнь фон Виллебранда, к примеру, лёгкая форма может всю жизнь сидеть тихо и вылезти под стрессом. Или тромбоцитопения. Надо ждать коагулограмму, тогда и поговорим предметно.

— Гемофилия у женщин почти не встречается, — задумчиво проговорил Грач, сцепив пальцы под подбородком. — Носительство — да, болезнь, крайне редко. Но дело даже не в этом. Если это системная коагулопатия, если у неё кровь не сворачивается как надо, почему она течёт только из ладоней и ступней? Почему не из дёсен, не из носа, не синяки по всему телу? Любая болезнь свёртываемости бьёт по всему организму разом, а тут, пять точек, и все строго по канону распятия. Это не коагулопатия. Это что-то локальное. Может, васкулит мелких сосудов с такой вот странной географией. Но почему именно эти места, я не понимаю.

— А психика? — подал голос Семён. — Она же сама говорит, течёт, когда молится до исступления, когда пугается. Это ведь не случайно. Сильное чувство и сразу кровь. Может, тут дело не в одном теле?

— Семён, не начинай, — поморщился Тарасов. — Сейчас ты мне про стигматы расскажешь и про божий промысел.

— Я не про стигматы, — Семён покраснел, но не отступил. — Я про то, что чувство гонит тело почище иной болячки. Стресс поднимает давление, спазмирует сосуды. Может, у неё на сильном волнении где-то и лопается, а место… ну, куда мысль направлена. Она же на свои ладони смотрит, когда молится, про раны Христовы думает.

— Складно, — кивнула Зиновьева. — Только недоказуемо. Чувство в пробирку не нальёшь и под микроскоп не положишь. Давайте сперва исключим то, что измеряется. Коагулограмма, тромбоциты, факторы свёртывания. Будет кровь чистая, тогда и вернёмся к твоей психосоматике.

Спор пошёл по второму кругу, и в этом кружении была своя злая прелесть. Каждый тянул одеяло в свою сторону, каждый был отчасти прав, и ни один пока не попадал в цель.

Я слушал их и молчал, прислонившись к подоконнику.

И впервые за всю эту чёртову неделю что-то в груди у меня отпускало. Радулов, Серебряный, паутина Канцелярии, мёртвая тишина на линиях, мать, всплывающая по капле, весь этот мутный, безвыходный омут, в котором я барахтался семь дней, отодвинулся на шаг. А на его место встала она, красивая, честная медицинская загадка, у которой есть ответ. Просто этот ответ надо найти. И это я умел.

Я смотрел на доску. Тарасов был не прав, я нутром чуял, что девочка себя не режет, слишком настоящим был её страх. Зиновьева искала там, где искать положено, в крови, и в этом был резон. Грач задал верный вопрос, единственно верный, почему именно эти пять точек. Но ни у кого из них не сходилось одно, то, на чём спотыкался и я сам. Жжение.

Эта девочка чувствовала, как место будущей раны начинает гореть изнутри за час до крови. Ни фон Виллебранд, ни тромбоциты, ни васкулит так себя не вели. Кровь не предупреждает о себе зудом. А у неё, предупреждала. Где-то здесь, в этом жжении под кожей и в её исступлённой ночной молитве и пряталась разгадка, я это чувствовал. Только пока не видел.

— Версий три, — подвёл я итог. — Самоповреждение, коагулопатия, локальный васкулит. Дожимаем все. Тарасов, камеру в палату я не дам, это унизительно и преждевременно, но сестринский пост рядом и почасовой осмотр организуй. Зиновьева, на тебе вся кровь, выжми из неё