Крушение сурка. Том 1 - Владимир Алексеевич Абрамов

проступило победоносное выражение в стиле «я так и думал, что вы придумаете мне диагноз, так зачем ждать, если я могу его вам сам предложить?». — Но и по голове мне прилетало, к примеру, тут мне неслабо врезали по голове, отчего наблюдаются признаки сотрясения мозга. Вы будете фиксировать побои во время допроса, как положено докторам, или продолжите вести себя как конченые крысы?

— Пациент опасен для себя и для окружающих, — спокойно констатировал доктор Мюллер. — Я рекомендую его изолировать в спецучреждение.

— Я так и думал, — издевательски ухмылялся Шульц. — Вы носите халаты для притворства. Что-то мелко плаваете, док. Всего лишь ПТСР и шиза с манией величия. Чего так мало? Накидайте до кучи ещё чего-нибудь. А то даже несолидно как-то, словно я всего лишь мелкий псих… Это надо же! С таким упорством вы пытались меня убедить в том, словно СССР существует и Германия разделена на две половины, при этом слились на заключительном этапе. Вы же должны были меня подвести к определённому диагнозу, не так ли? Или это он и есть?

— Гер Шульц, СССР на самом деле существует, — спокойно посмотрел на него Мюллер. — И наша страна разделена на две половины. Я был бы рад, если бы они объединились, но, к сожалению, это всего лишь бред вашей воспалённой фантазии. Вы живёте в вымышленном мире, в котором нет Берлинской стены, а СССР развалился. В вашем мире комфортно и уютно, в нём победила справедливость, а вы герой, выживший после крушения самолёта. Но реальность иная — она для вас шокирующая. В реальности вы неизвестный в ГДР человек, скорее всего, родом из ФРГ. Вы каким-то образом оказались в Африке и убили там полтора десятка человек, затем в другой стране угнали автомобиль и незаконно пересекли несколько границ. Вы придумали для себя миссию по спасению мира, потрепавший крушение самолёт с сослуживцами и пытаетесь убедить в этом всех окружающих. И вот вы оказались тут, продолжая считать себя героем объединённой Германии. Но вы не герой, гер Шульц. Вы всего лишь очередной мой пациент.

— Как легко метёт ваша метла, которая заменяет вам язык, гер Мюллер, — зло выплюнул слова Шульц. — Хотите сказать, что вся моя жизнь выдумка? Что Давид не погиб? Что Марта действительно умерла, так и не став звездой домашнего видео? Что никакого самолёта не было? ХА-ХА-ХА! Ну, вы и фантазёр! Ещё и меня называете психом, хотя сами должны занимать койки своих пациентов.

— Молодой человек, — с привычным спокойствием проигнорировал его возмущения пожилой врач, — вы верите в свою ложь. Это и отличает больного человека от здорового. Здоровый знает, что он врёт и рассказывает свои фантазии, а больной человек искренне уверен в своей правоте и стоит на своём до конца. Поэтому вам не место среди обычных людей. Вы для них опасны.

— Смешно! — на самом деле Александру было совсем не весело, но он изобразил на лице натянутую улыбку. — Я знал, что этим закончиться. Все вокруг так долго и упорно пытались меня убедить в том, что ход истории поменялся, что я даже в какой-то момент засомневался в своём разуме. Даже на мгновение подумал, что может это со мной что-то не так? Что я действительно живу в вымышленном мире. Но нет! Я уверен в себе и своей памяти. В каждом прожитом мгновении. Я прекрасно помню, как выбрал военную карьеру вместо того, чтобы стать актёром фильмов для взрослых… О чём теперь искренне жалею. Если бы я сделал другой выбор, то в худшем случае переживал бы о том, что не могу пойти на пятый заход с очередной сексапильной красоткой. Кстати, что вы думаете о самолёте? Я уверился в том, что в случае окончания этой жизни смогу снова начать всё с начала в тот самый миг перед тем, как нас подбили…

— Это плохо, гер Шульц, — устало вздохнул доктор Мюллер. — Это говорит о вашем нежелании жить в реальном мире. О желании убежать от действительности в тот мир, в котором вы можете начать всё с начала, словно в видеоигре. Переиграть раунд по-новому.

— Переиграть раунд заново? — глубоко задумался Александр. Эта идея начала ему казаться неплохой. — Звучит заманчиво.

— Вот о чём я и говорил, — поднялся со стула пожилой врач, а за ним и его коллега. — Вы опасны не только для окружающих, о чём говорят документы и ваши слова, по которым вы убили пятнадцать человек. Вы в первую очередь опасны для себя за счёт мыслей о саморазрушении. Поэтому вам будет лучше под присмотром профессионалов в закрытой клинике…

Доктора покинули допросную комнату, после чего пленника увели обратно в камеру. Но в ней он пробыл недолго. После обеда его под конвоем доставили в психиатрическую клинику и поместили в особое отделение. Решётки на окнах и в коридорах, а санитары больше похожи на тюремных надзирателей.

«Ну вот, — с грустью констатировал он, — я попал в психушку. Замечательно! Просто великолепно! — его переполняли сарказм и самоирония. — А главное, я так и не понял, за что мне всё это? К чему было устраивать этот спектакль с альтернативной историей? Бред какой-то».

Его определили в палату на четверых. В ней уже проживали трое соседей. Помещение, мягко говоря, не отличалось повышенным комфортом. Белая краска на стенах облупилась, на потолке она тоже шелушилась, рамы на окнах старые деревянные с огромными щелями. В июне в палате было душно, поскольку открывалась лишь одна маленькая форточка, через которую не смог бы пролезть взрослый мужчина. За ней решётка. Запах хлорки с пола резко впивался в ноздри.

Санитары затолкнули в палату нового пациента и поспешно скрылись. Дверь за его спиной была закрыта, но не заперта.

Один из пациентов — худой и лысый молодой парень с тёмными кругами под глазами, спал на койке у окна справа. Его сон не нарушило появление нового человека.

Вторым соседом оказался мужчина лет пятидесяти — тощий и лысый в полосатой бело-розовой больничной пижаме. Алексу самому выдали такую, перед этим отобрав все его вещи. Впрочем, тут все пациенты ходили в такой одежде. Безумные глаза мужчины пустым взглядом смотрели будто сквозь нового соседа, словно он его не замечал, пребывая в своих мыслях. Подобное напугало молодого человека.

Глубоко вздохнув, Шульц посмотрел на третьего соседа. Тот сидел на правой койке у двери напротив единственной свободной