Не брат я вам, хоть и Гримм. Часть 2 - Денис Владимиров

демонстрировали ролики. Мне же эта субстанция требовалась для изучения, поэтому слабонервных просьба не смотреть. Привел и железный аргумент, который заставил проникнуться моей мудростью, мол, не зря же я у Тимофея выменял микроскоп. А так, золотой, солнечно-желтый, ингредиент.

Кстати, ни в желудке, ни в кишечнике не нашлось ничего свидетельствовавшего о том, что животное сожрало не только других колонистов, но и нечто помимо растительной пищи. О повадках зверя, его реальном рационе и других важных деталях мне было ничего неизвестно. Только специфика разделки и отчасти готовки.

На мытье кишок в море с причала поставил четверых в их числе — Ингу и Ви. Как и ожидал, из-за желания доказать, кто тут мама, обе согласились без всяких лишних уговоров, и работали куда как лучше, нежели напарники — Геймер и Саныч. Последние старались, но у них получалось медленнее и хуже, чем у дам. Огонек злилась, только не шипела, златовласка задала лишь один вопрос:

— А для чего? — она в процессе сама вовлекалась в работу, таскала воду, кастрюли и даже собирала кровь. Ей пока было интересно, и судя по всему, училась преодолевать брезгливость. С каждой победой над собой вдохновлялась больше и больше.

— Пленка для натуральной колбасы, — привел один из возможных вариантов использования.

— Но зачем, Кураторы ведь ее начали давать? Не всем, но все же… — влез Игорь.

— Сегодня они дают, завтра — нет. Нам же нужно стараться как можно меньше на них рассчитывать. Справляться своими силами, иначе случится что-нибудь и все. Голодать будем? — вместо меня ответил мэр. — А колбаса, тем более сырокопченая хранится долго.

Желудок зверя достигал местами толщины в четыре моих пальца, внутренняя тонкая слизистая отделялась легко — им занимался Спартак и Мутный. Последний раньше имел дело с говяжьими и птичьими, первый только со вторыми. Сам мышечный мешок оказался практически пустым. Не давали поесть нормально твсину погонщики или те, кто натравил его на Купол? Поэтому по дороге обдирал и сжирал все до чего мог дотянуться? Или у него такой бешенный метаболизм, что в момент все переваривал, особенно во время использования способностей?

В двенадцать произошло самоочищение площадки — глазом никто не успел моргнуть, как грязь, кровь, различные ошметки и прочая дрянь исчезли. Мик громко порадовался, как ранее отсутствию мух и разных паразитов на коже гиганта. Вообще, в работе шашлычник преобразился, и как говорили в народе, в руках у него все горело. Шутками и прибаутками поднимал всем настроение, заставлял улыбаться и вызывал смешки, а еще я нет-нет и отмечал мелькающие в лексиконе слова, которые нехарактерны для типажа торговца шаурмой, недавно выучившего русский, демонстрируемого им окружающим. Или образование скрывал, или нахватался где-то. Но скорее первое, вторые не могут так к месту и в тему употреблять слова со слабоулавливаемым смыслом. Обязательно порой так воткнут в речь, что мозг любому понимающему сломают.

Интересно. Заметку сделал.

Шкура снималась без особого труда и даже не требовала специализированных навыков, когда главные надрезы я сделал наградным ножом. Броневые пластины — что-то вроде роговых наростов толщиной от сантиметра до пяти, с помощью моих инструментов — большого и среднего, от кожи отделялись довольно просто.

Сало на туше оказалось очень мало. Хотя Зулус рассчитывал на «солененькое» и «копчененькое», аргументируя всем названием — «Тсвин ведь! Значит, поросенок, где тот, там и сало!» До вскрытия не разочаровывал соратника. В основном белоснежный слой фрагментарно находился на спине и брюшине, сверху не больше сантиметра, а на аналоге грудины едва ли достигал двух. Но я ожидал гораздо меньшего или полного отсутствия. Зачем он вообще здесь нужен? Неизвестно.

Внутреннего жира, покрывающего кишечник и органы, обнаружилось тоже немного. На всю тушу, которую приблизительно оценили в тонну семьсот шестьдесят килограмм — не более полусотни. Массу гиганта точнее определить не получалось — ни у кого не имелось желания взвешивать содержимое желудка и кишок, собирать абсолютно всю кровь.

Мускулатура мощная, развития. Мясо жилистое, упругое, по большей части темно-красное.

Кости в основном светились бордовым, много фиолетовых. Но больше все же золотых. Рога тоже сияли желтизной. Круглый вырост посреди лба к природному оружию не относился, это был аналог радара — тоже особо ценный ингредиент. Хобот после снятия с него кожи с броневыми пластинами, я убрал в стазис-камеру. Он был съедобный, конечно, требовалось его готовить специфически, но окончательно не решил на что пускать такую вещь.

Цепной пилой Мутного, которая к изумлению всех, кроме меня (ранг у нее все же соответствующий), легко вгрызалась не только в кожу вдоль хребта, проходя между броневых пластин — чтобы отделить шипастый гребень, но и пусть и с усилием, в оба рога. Первый весил, почти сорок семь килограмм, второй — двенадцать с копейками.

У Надежды выпала в рандомном магазине садовая тачка, на которой возили на территорию Зулуса свернутые куски кожи и пластины, там Антон их аккуратно складывал в стазис-камеру. Приблизительно треть отправилась к Тимофею. Еще один садовый инструмент оказался у подруги Мика, которая вскоре ее и прикатила — шашлычник явно рассчитывал выкружить больше мяса, чем полагалось за разделку и мог унести один. Готовился загодя. К слову сказать, молодец, вместе с товарищем-охотником схватывали все на лету, работали своими ножами профессионально, даже сейчас, когда мышечная память на помощь не приходила. Но движения выдавали — выверенные, четкие. Адаптивность к новым условиям запредельно быстрая.

На широких огромных столах работать было удобно даже с такой дичью. Стоило ли пояснять для дураков, что на них водружались части, отделяемые на месте, а не туша целиком? И не сравнить с малыми столешницами, и тем паче с разделкой на земле, сгибаясь в пояснице или ползая вокруг гуськом. Я же показывал всем, что нужно отделять, что оставлять. Крабы и другая моя живность опять не остались без еды. В итоге навык «свежевателя» вырос до девяти.

Вообще, общественность, включая Спартака меня сегодня порадовала. Если в своих… А легко я как-то в ближний круг ввел Зулуса, Мутного и их подруг. Отметил, что лет с двадцати пяти подобной практики за мной не наблюдалось. Всегда держал дистанцию. Приятелей — сколько угодно, ближе же — требовалось время и проверки. Так вот, если в своих почти не сомневался, то в остальных начиная от Саныча, к которому очень внимательно присматривался, поэтому иногда поручал самые «грязные» участки, и заканчивая Геймером — не особо. Последний старался, и к его же удивлению, многое получалось не хуже, чем у других, развеивая собственные домыслы относительно криворукости. Чему радовался тот неподдельно.

Хотел в