Шестой разряд - Андрей Вершинин

— Нет, — согласился Краснов. — Не то же самое.

Долгое молчание. За окном был январь, серый, ветреный. Где-то в коридоре прошли шаги, голоса, стихли.

— Иди, — сказал Савельев наконец.

Краснов встал. Пошёл к двери.

— Витя.

Остановился.

— Я буду тебя прикрывать, — сказал Савельев. Просто, как говорят о решении, которое уже принято. — Не потому что согласен. Потому что ты делаешь нужное дело и не мешаешь людям.

Краснов обернулся. Смотрел на Савельева.

— Спасибо, — сказал он.

Савельев кивнул. Повернулся к окну.

Краснов вышел.

Шёл по коридору и думал о том, что только что произошло. Савельев — человек с убеждениями, настоящими, не декоративными — только что сказал: я буду прикрывать человека, который не разделяет мои убеждения, потому что он делает нужное дело. Это было больше, чем Краснов ожидал. Это было, наверное, самым честным разговором за шесть лет на этом заводе.

Он думал о Савельеве весь этот день. Думал вечером, когда Андрей уже спал и они с Ритой сидели на кухне. Рита читала, Краснов молчал.

— Что-то случилось? — спросила она, не отрываясь от книги.

— Нет. Думаю.

— О работе?

— О человеке.

Рита подняла взгляд — коротко, с тем выражением, которое означало: необычно.

— Хорошем?

— Да, — сказал Краснов. — Хорошем.

Черненко умер в марте 1985-го — но это было потом. Пока шёл 1983-й год, потом 1984-й, и Савельев ходил по заводу и делал то, что делал всегда: следил за партийной жизнью, организовывал собрания, говорил правильные слова. Только теперь — Краснов видел — иногда задавал другие вопросы. Не «соответствует ли это линии» — «это работает?». Не всегда. Но чаще, чем раньше.

Это был небольшой сдвиг. В масштабах завода — незаметный. В масштабах человека — значительный.

Краснов думал иногда: таких людей, как Савельев, в советской системе было много. Люди, которые верили — не из карьеры, а по-настоящему — и которые видели, что что-то не сходится. Что обещанное не совпадает с происходящим. Одни реагировали цинизмом — переставали верить и делали вид. Другие реагировали упрямством — верили вопреки. Савельев реагировал по-третьему: продолжал верить и при этом искал, где реальность всё-таки совпадает с тем, во что верит. Краснов был одним из таких мест. Не идеологически — практически. Завод работал лучше. Это было реально.

Может быть, для Савельева этого было достаточно.

Глава 27

Докладную он писал два месяца.

Не потому что долго думал — мысль была готова давно. Потому что хотел написать правильно. Докладная на имя директора завода — это не рацпредложение и не служебная записка. Это аргумент, который должен стоять сам, без Краснова рядом. Когда Соколов будет её читать, Краснова в кабинете не будет. Значит, каждое слово должно работать.

Он писал, переписывал, давал Петухову — тот читал, возвращал с пометками. Петухов за эти годы научился читать Краснова так, как читают человека, которому доверяют и при этом проверяют: внимательно, без предвзятости в обе стороны.

— Вот здесь слабо, — говорил Петухов, показывая пальцем. — Ты утверждаешь, что независимый контроль снизит брак. Но у тебя нет данных, что зависимый контроль брак скрывает. Только логика.

— Логика достаточна?

— Для технологического отдела — да. Для директора — нет. Директор хочет цифры.

Краснов думал. У него не было прямых данных о скрытом браке — это по природе своей ненаблюдаемая вещь. Но были косвенные: рекламации с разных цехов, где ОТК работал с разной степенью независимости. В цехах, где ОТК был слабее встроен в производственную вертикаль, рекламации с рынка были выше. Корреляция не была строгой, но была.

Он добавил этот анализ. Петухов проверил расчёт. Одобрил.

Докладная вышла на шести страницах. Краснов перечитал её последний раз, убрал два абзаца, которые казались лишними, подписал. Подал через приёмную директора.

Ждал три недели.

Соколов вызвал его в четверг, после обеда.

Директор ВАЗа — Краснов видел его раньше только издали: на заводских собраниях, на праздниках, однажды на обходе производства, когда Соколов прошёл через цех три и ни на что особенно не смотрел. Пожилой, плотный, двигался медленно и уверенно, как двигаются люди, которые привыкли, что пространство вокруг них организуется само.

Сейчас Соколов сидел за большим столом, докладная лежала перед ним — с пометками карандашом, это Краснов заметил сразу. Читал внимательно, не для виду.

— Садитесь, Краснов.

Краснов сел.

Соколов смотрел на докладную. Потом на Краснова. Потом снова на докладную.

— Вы понимаете, что предлагаете? — спросил он. Не риторически — по-настоящему спрашивал.

— Понимаю.

— Вы предлагаете создать службу, которая будет контролировать производство независимо от производственного руководства. — Соколов говорил медленно, формулировал. — То есть — независимо от меня, в конечном счёте.

— Независимо от производственного блока, — поправил Краснов аккуратно. — Подчиняться она будет директору завода. То есть вам.

Соколов смотрел на него.

— Ловко сказано.

— Это не ловкость. Это структура. — Краснов говорил ровно. — Сейчас ОТК подчиняется начальнику производства. Начальник производства заинтересован в выполнении плана. Если ОТК останавливает линию из-за брака — план срывается. У начальника производства есть стимул давить на ОТК, чтобы тот закрывал глаза. Иногда осознанно, чаще — нет, просто через давление на показатели. Это структурный конфликт интересов. Его нельзя исправить хорошими людьми — только правильной структурой.

Соколов молчал. Краснов ждал.

— У вас есть данные, — сказал директор наконец. — Вот здесь. — Он постучал пальцем по одной из страниц. — Корреляция между зависимостью ОТК и уровнем рекламаций.

— Косвенная. Не строгая.

— Но есть.

— Есть.

Соколов откинулся на спинку кресла. Смотрел в потолок секунду.

— Сколько это будет стоить?

— В докладной есть расчёт. Дополнительный персонал — небольшой, часть переводится из существующего ОТК. Основная статья — обучение и приборный парк. Всё в докладной.

— Я читал. — Соколов помолчал. — Сейчас — нет.

— Почему?

Соколов посмотрел на него — с интересом, как смотрят на человека, который задаёт неудобный вопрос без страха.

— Потому что рано. Нам нужно сначала показать результат — Женева, март следующего года. После Женевы — можно говорить о структурных изменениях. Сейчас — слишком много переменных.

Краснов понял логику. Соколов думал правильно для директора советского завода: сначала результат, потом реформы. Это не трусость — это порядок.

— Если запустить после Женевы — к следующему экспортному сезону структура будет рабочей, — сказал Краснов.