Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

Я подошла к наборному столу, на котором были расставлены несколько отдельных ящичков.

— Шрифты все переписал, барышня, — пробасил наборщик. — Тут по старым кассам только путаница. Еще от деда вашего, Ивана Федоровича, осталось. Да все руки не доходили.

Ну хоть какой-то толк от этой описи будет — порядок наведем. Я склонилась над листом с записями. Против каждой позиции стояли примерные количества, состояние, пометки о стертых литерах и недостачах.

— Хорошо, — сказала я. — Только ты те, что совсем в переплавку — сразу отдельно откладывай, чтобы десять раз одну и ту же работу не делать. И отмечать как «негодно».

Матвей кивнул.

— Сделаю.

— И пробельный материал отдельно. Шпации, реглеты, линейки. Особенно линейки, — припомнив свои ухищрения при генеральском заказе, сказала я. — Если где-то что-то нужно обновить, тоже записывай, при случае закажем. Я как раз хотела прейскурант найти.

Петька буквально изнывал на своем месте, дожидаясь момента, когда он сможет тоже доложить о своих успехах. Когда я подошла к мальчишкам, они наперебой начали отчитываться о том, где и какая у нас бумага, сколько испорченных листов, а еще они нашли стопку прошлогодних пробных оттисков и разнообразных лубков.

От привычных и приятных забот меня отвлек шорох юбок. Арсеньева наконец прошла вперед и остановилась в нескольких шагах от Кенига, рассматривая его как неведомую зверушку. Хотя он не занял ее надолго, и она обернулась ко мне.

Ее взгляд скользнул на мои руки. Я тоже взглянула на них и рефлекторно поспешила спрятать. Пальцы в машинном масле, на манжете темная полоса, а я сама только сейчас вспомнила, что пришла сюда не работать, а только показать типографию. Трудоголика даже могила не исправит.

— Простите, — сказала я, скорее по привычке. — Здесь трудно оставаться безупречной.

— Зато легко быть увлеченной, — ответила Арсеньева. — Безупречность для дела, как правило, бесполезна.

Мне нечего было ей возразить. Поэтому я просто еще раз прошлась по всем работникам взглядом и снова посмотрела на вдову. Она приподняла юбки и вышла из типографии, я пошла за ней следом.

Арсеньева зашла в нашу переднюю и уже там остановилась, обернувшись ко мне.

— Теперь я понимаю, почему Карл Иванович спешит.

От этих слов по спине пробежал холодок.

— Могу ли я спросить про ваши предположения?

— Потому что вы можете удержать дело, — сказала она. — А если вы успеете привести бумаги в порядок, это станет слишком очевидно.

Я натянуто улыбнулась.

— Тогда вы понимаете, почему мне нужен человек, который не позволит представить все так, будто кроме Карла Ивановича выхода нет.

— Когда вы встречаетесь с Дьяконовым? — спросила Арсеньева.

— Завтра после обеда, около двух, — ответила я. — Здесь.

— Я буду присутствовать при разговоре, — сказала вдова и кивнула Дуне, чтобы та подала ее шубу.

Я замерла. Даже дышать перестала.

— Вы согласны?

— Я хочу послушать, что скажет Дьяконов. Хочу увидеть ваши бумаги. И хочу понять, насколько глубоко Карл Иванович уже успел войти в ваши дела.

— Боюсь, слишком глубоко.

— Это мы завтра и выясним. До завтра, Варвара Федоровна, ничего не обещайте, ничего не подписывайте и никого к бумагам не допускайте, — дала она напутствие.

— Я постараюсь, — ответила я.

— Стараться — не значит сделать, — усмехнулась она.

Не удержалась от укола и напоминания мне о Вранове и вчерашнем разговоре у губернаторши. Я сделала реверанс. Она завязала ленты капора и, поклонившись, вышла.

Как только за ней закрылась дверь, по лестнице прозвучали торопливые шаги. По ступенькам спускалась Градова. На ее щеке был темный след, а на губах сверкала улыбка.

— Я закончила!

10.1

Я мысленно понадеялась, что Градова все же осознанно дождалась ухода Арсеньевой, а не мне в очередной раз безумно повезло. Княгиня быстро сбежала по ступенькам, словно радуясь тому, что может почувствовать себя свободной от норм поведения. Но почти на последней заметила удивленный взгляд Дуни и намеренно замедлилась.

— Проходите в кабинет, Анастасия Федоровна, — я пригласила ее жестом.

Она неторопливо кивнула и последовала за мной. Дуня с нами не пошла — следить за нами не надо, а дел дома много. Я прикрыла поплотнее дверь и взяла стул и поставила его перед столом так, чтобы мы с княгиней сидели с одной стороны стола.

Градова положила лист на стол и подвинула его ближе ко мне.

— Только осторожно. Тушь уже схватилась, но может немного размазаться, — предупредила Градова.

— Вы сразу тушью делали?

— Нет. Сначала карандашом, — покачала она головой, а потом глянула на закрытую дверь. — Варвара Федоровна, а можно… Мы хотя бы наедине будем обращаться на «ты»?

Я тоже посмотрела на дверь, на лицо княгини, полное надежды, и кивнула. В конце концов, иногда действительно хочется почувствовать себя свободнее и проще.

— Хорошо. Секретом больше, секретом меньше, — ответила я и улыбнулась. — Главное, не спалиться в остальное время.

— Если нас все еще не раскусили, наверное, мы справимся? — Анастасия пожала плечами. — Смотрите…

Она показала на край рисунка.

— Вот смотри, вот здесь видно, что сначала был карандаш, — Градова провела пальцем вдоль русла реки. — Я потом покрыла тушью, чтобы придать яркость и четкость. Это будет потом важно для перенесения на дерево.

В целом на рисунке участок был небольшой, кажется, что ничего особенно сложного. Но именно это и помогает понять, что человек не просто умеет рисовать, а понимает что и зачем делает, что он обладает аккуратностью и хорошо поставленной рукой.

Линии были чистые. Дорога читалась сразу, строения не сливались с отметками, места для подписей оставались чистыми. Не просто мазня.

— Хорошо, — сказала я. — Уверена, что генерала тоже устроит. Будем удивлять его превосходительство тем, что женщины — это не только…

Мы с Градовой переглянулись и засмеялись, мысленно закончив фразу.

— Вот уж да, — подтвердила княгиня. — Но это еще не все.

Она снова склонилась над листом, взяла карандаш и указала на верхний край картинки.

— Вот здесь я поставила метки. И здесь. Видишь?

Я присмотрелась. У самого края были тонкие черточки и маленькие крестики, почти незаметные, если не знать, куда смотреть.

— Для совмещения?

— Да. Если я буду переводить карту