Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

Бригаду его я переключил на юго-западную, самую аварийную из оставшихся. Решение далось легко: руина уходила мастерам. Студентам такой объект пока рано. На что способны выпускники, я уже видел — кровлю на своём участке они не могли доделать до сих пор. Степаныч объективно работал быстрее, и, положа руку на смету, качественнее, хотя магическими у меня числились обе бригады.

Договорились так: не хватит рук — берёт студентов в подмогу. Те оказались не против. Наоборот: ходили за Степанычем хвостом и смотрели на его работу голодными глазами молодых специалистов. Особенно их интересовала «подкова» — так они окрестили дезактиватор.

— А покажете, как она устроена? — не выдержал однажды Лёшка.

— Покажу, — согласился Степаныч. — Лет через десять. Если доработаешь.

— А раньше?

— А раньше она тебе пальцы отчикает. Инструмент, парень, уважает стаж.

Лёшка притих и с того дня здоровался с подковой отдельно. На всякий случай.

А ещё студенты всё спрашивали про сущность из кладки.

— Виктор Александрович, — Тимофей подлавливал меня на обходах с регулярностью, — ну хоть что-то же выяснилось? Куда она делась?

— Выяснится — узнаешь первым.

— А она… злая?

— Пока не представилась.

Я разводил руками честно: сам понятия не имел. Ни следа, ни звука, ни строчки от Системы за две недели по этому поводу.

Внутренняя версия у меня была. Может, она ушла так же, как Ефим. За пятьсот лет любому надоест торчать в стене и захочется на тот свет…

Теория эта была удобная и гладкая. Именно поэтому я ей не верил.

Морфеус переехал обратно в первую же ночь, без предупреждения. Подземелья с того дня стояли тихие: война башен взяла паузу, и Крыс, по докладам Конрада, отсыпался где-то в южных галереях.

А я съездил в город и купил большую табличку. «НЕ БЕСПОКОИТЬ», белым по красному, хозтоварная классика за смешные деньги. И повесил её на дверь башни.

Вековая тварь с оранжевыми глазами получила официальный статус, оформленный по стандартам этого мира. Судя по тому, что табличку никто не тронул, статус жильца устроил.

Викентий, заезжавший на плановую проверку контуров, развёл руками: обе ловушки в идеальном состоянии, заряд полный, настройка не сбита. «Терпеливый у вас зверь, Виктор Александрович. Такие и ловятся дольше».

А вот вторая тишина этих недель радовала меня куда меньше. Прошлый не проявлялся. Ни гнили, ни ночных визитов, ни касания к ловушкам, к обеим. Противник взял паузу, и чем длиннее она тянулась, тем внимательнее я проверял по утрам несущие стены.

Зато Дрозд заглядывал к нам теперь по пять раз в неделю.

Инспектор выучил всех призраков поимённо и с некоторых пор начал с ними шутки шутить. Вчера, например, сообщил Генриху Карловичу, что у того испачкан мундир.

Полицмейстер полдня искал пятно. Эльза хихикала в кулак и только к вечеру сжалилась: призрак физически не может посадить пятно. Остаток вечера Генрих Карлович сокрушался вслух, как он мог поддаться на провокацию, «которая вообще не должна действовать после смерти».

Было, признаюсь, смешно. Даже Тихон, по-моему, улыбался, насколько это доступно коту.

Генрих Карлович тем временем третий день готовил ответную остроту. По секрету он сообщил мне, что задумано нечто «процессуально безупречное». За противостоянием инспектора и полицмейстера следил уже весь личный состав, и ставки, насколько я знал, принимала Эльза.

Коврик Дрозд теперь возил с собой в машине — скатанный, на заднем сиденье. Место для подпитки он выбирал по приборам и с каждым визитом смещался всё ближе к западной стороне двора. Стройке он по-прежнему не мешал, и я по-прежнему делал вид, что не веду учёт его перемещений.

Сегодняшний визит инспектор начал у западной башни. Мне об этом сразу доложили призраки, а потому и сам отправился туда. Он постоял перед дверью, прочитал табличку и повернулся ко мне.

— Почему нельзя входить в восстановленный участок?

— Там живёт опасная сущность, которая не любит, чтобы её тревожили, — прямо ответил я.

— А что будет, если я потревожу? — с вызовом спросил Дрозд.

— В таком случае я не могу ручаться за вашу безопасность. Давайте подпишем договор о том, что вы полностью принимаете ответственность на себя. Форму подготовлю к завтрашнему утру. В двух экземплярах, ваш экземпляр — с печатью. Магбезу понравится.

— Магбезу такое действительно нравится, — признал инспектор без иронии.

Дрозд хмыкнул. Серьёзность предложения он понял мгновенно: людям его службы про ответственность под подпись объяснять не надо.

— Форму пришлите, подпишу, — решил он. — Но внутрь пока не пойду. Любопытство у меня казённое, а приборы личные. Кстати, не та ли это сущность, у которой большие оранжевые глаза? — спросил он уже другим тоном. — Я видел тогда. В колодце, при первой инспекции.

— Да, она.

— Фонит от неё в самом деле знатно. Я даже отсюда чувствую. — Он повёл ладонью, прислушиваясь к чему-то своему. — И вот что странно, Виктор Александрович: башня — первая из восстановленных. По всем расчётам, дальше фон должен расти вместе со стройкой, равномерно. А мне кажется, эта часть замка всё равно останется самой мощной. Зря вы сюда людей не пускаете, такой источник простаивает.

— Не пускаю по объективным причинам, — напомнил я.

Наблюдение инспектора я при этом убрал в копилку. Почему башня одного жильца фонит сильнее расчётного, я не знал, и незнание это встало в очередь за остальными.

— Александрыч! Вот вы где.

Через двор к нам шёл Степаныч, со своим ведёрком в руке.

— Что такое? — насторожился я.

— Признаюсь честно: забыл одну вещь. Без неё строительство башни не может считаться завершённым.

А я-то думаю, почему мне до сих пор не достался третий уровень. Башня сдана, акты подписаны, целостность выросла — а Система молчала две недели.

— Обычно после завершения объекта всё устаканивается само, — объяснял Степаныч на ходу. — Фон выравнивается, контуры замыкаются. А тут приборы говорят: что-то мешает. Я уже несколько дней слежу, всё хожу проверяю.

Он подошёл к двери башни. Тронул ручку, поднял глаза на табличку. Помотал головой.

— Заходить необязательно, — сказал он сам себе и убрал руку.

Потом двинулся вдоль кладки, ведя ладонью по камню. У третьего ряда от двери остановился.

— Да-с.

И вынул из стены кирпич.

Рукой. Целиком. Просто взялся и вытащил, ровно и без усилия, из кладки, которую сам же сдавал мне два часа под роспись.