"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

обличия, испытывают боль во время процесса и тому подобное. Хрипота моего Голоса состоит в том, что если бы я не контролировал его, то любая чужая эмоция проникала бы в мою голову как болезнь, что привело бы к скорому сумасшествию. Поэтому я лишь изучаю чужие эмоции и никогда не впитываю их, ибо тогда становится невозможным абстрагирование. Но совершенно иначе все происходит на поле боя, когда тысячи живых существ корчатся в смертной агонии. Боль не эмоция, но чувство, имеющее сильнейший эмоциональный окрас, и даже если я цел, чужая боль становится моей… И вот сейчас мне было очень больно.

Дом принадлежал семье л’Калипса, и по разным данным у них по всей столице имелось от двенадцати до шестнадцати жилых зданий, не считая, собственно, семейной резиденции. Все здания находились в респектабельных районах с низким уровнем преступности. Л’Калипса могли себе это позволить с их несметным богатством и социальным статусом. Обычно дома пустовали, но если к л’Калипса приезжали дальние родичи или важные гости, им всегда было где с комфортом разместиться. Дом в Тромбпайке имел три этажа, белые колонны и выкрашенные в мягкий салатный цвет стены. Его окружал опрятный белый забор и небольшой дворик для прогулок. Железные ворота валялись на проезжей части, смятые, словно на них потоптался боевой слон. Забор и сам дом были испещрены выбоинами и оплавленными пятнами, в некоторых окнах горел свет. Тихо.

— Нам бы штурмовой отряд ош-зан-кай сюда, — подумал я вслух. На миг идея отдать Инчу револьвер показалась мне опрометчивой, но стыд быстро развеял все сомнения, и я обнажил клинок.

— Я пойду впереди, хозяин.

— Ты пойдешь рядом. Хватит самопожертвований на сегодня, эта тварь чуть не сломала тебя.

— Простите, хозяин.

— Прекрати и просто иди рядом.

Первого мертвеца мы обнаружили слева от пустого дверного проема. Ему вскрыли грудную клетку, как видно, ударом кузнечного молота и оставили тело буквально на пороге. Стараясь как можно сильнее притушить Голос, чтобы не потерять сознание, я вошел в дом по куче щепок, бывшей прежде дверьми. Теперь запах крови и внутренностей царапал горло, а остаточные чувства терзали душу. Эмоции, как дым, держались некоторое время после угасания источника. Первый этаж превращен в поле боя, разрушенные оплавленные стены, уничтоженная мебель. Как в доме Инчиваля, только страшнее во много раз. Одиннадцать мертвых магов-боевиков разной степени разобранности насчитал я, шагая по коридорам, заглядывая в комнаты.

— Теперь наверх, Себастина. Только медленно.

Со всей осторожностью мы поднялись на второй этаж, такой же разрушенный, как и первый, только мертвецов меньше. Проходя мимо распахнутых дверей домовой библиотеки, я заметил чьи-то ноги в луже крови, еще один мертвец вмят в стену, будто его вбили туда стенобитным орудием. Третий и четвертый валялись в ванной комнате, похоже, они попытались использовать небольшую комнату с голубым кафелем как прикрытую огневую позицию для обороны. Разумное решение. Правда, оно им не помогло, магов растерзали, а на стенах и полу не осталось ни одной целой плитки, все в крови и пахло содержимым кишечника. Чем бы ни являлся этот монстр, даже после попадания патрона с черной ртутью он справился с небольшой ротой боевых магов.

— Что чувствуешь, Себастина?

— Голод, хозяин.

— Потерпи, дома поешь.

Обойдя весь этаж, мы остановились перед проходом в покои, отведенные непосредственно для заключенного. Как я узнал о том, что в комнате жил Зинкара? В последние дни мои люди ходили вокруг этого дома, устраивая слежку, высматривали свет и тени за занавесями. Опять же шесть трупов, осуществлявших оборону, явственно демонстрировали, что это был последний рубеж. Л’Калипса, как и любой настоящий тэнкрис, умел обучать и даже дрессировать свое окружение, создавая верных, как боевые псы, сотрудников, вдохновленных его природной харизмой. Как верные псы они и полегли, исполняя приказ своего предводителя до последнего вздоха. В конце концов, из комнаты, которую они защищали, тянуло мерзким приторно-сладким запахом кальянного табака. Ненавижу курение и курящих, мерзкая привычка.

Комната большая и хорошо обставлена. Резко выделяется гора подушек и пуфов, которые натаскали слуги в угоду гостю. Да, в моей юрисдикции с врагами империи так не миндальничают.

— Хозяин, этот безногий еще дышит.

Я быстро вернулся в коридор, один из шести магов, защищавших заключенного, еще дышал. Я принял его за труп сначала из-за отрезанных ниже колен ног. Похоже, бедолага остался в сознании достаточно долго, чтобы попытаться перевязать себя. Бел, как бумага, и покрыт липким холодным потом, но слабый пульс прощупывался. Я положил руку ему на голову, пытаясь с помощью вливания положительных эмоций хоть как-то привести его в чувства. Мозг человека вырабатывает вещества, заставляющие испытывать эмоции, радость, например. Эти вещества помогают справиться с болью и дают дополнительный заряд энергии, подстегивают сердечный ритм. К сожалению, эмоции, которые создаю я, не имеют ничего общего с физиологией, тонизирующие вещества не вырабатываются, боль не утихает, но фальшивая радость все равно подстегивает сердечный ритм и заставляет бегать по телу кровь.

— А сейчас ты откроешь глаза и заговоришь. Я тэнкрис, а ты человек. Я приказываю тебе.

Тяжелые веки выжившего разлепились, мутный взгляд блуждал, явно меня не замечая.

— Коротко, что здесь произошло?

— Чудовище, — прошептал он. — Оно всех убило. Огромная жуткая тварь. Я не видел страшнее.

— Волосатое, с огромной пастью, клыками и огромными красными глазами?

— Да.

— Вы навредили ему?

— Почти нет. Оно плохо горело, не замерзало, мы били его молниями. Ничто не помогло. Мы погибали один за другим. Оно ломало стены и двери.

— Что было потом?

— Чудовище освободило заключенного, не тронуло его, будто верный пес. Рошальд тоже не умер сразу, у него вываливались внутренности, но он еще дышал. Перед смертью метнул заклинание. Убойное. Чудовище закрыло бородача собой. Оно выжило. Они вместе ушли.

— Закрыло собой. Вот как? Значит, они все ушли?

Он помедлил, будто не понимая, о чем я, но затем ответил:

— Да.

— Тебе больно?

— Нет. Холодно. Хочу спать.

— Я запрещаю тебе. Держись как можно дольше, это приказ. Себастина, останься рядом и не давай ему уснуть любыми способами. Если надо, тыкай пальцем в обрубки, чтобы он визжал, но только не давай ему уснуть.

— Слушаюсь, хозяин.

Я вышел на улицу, от злобы хотелось кричать! Резня, которая творилась в доме л’Калипса, не могла остаться незамеченной, но окна соседних домов были пусты, а за ними дрожали сгустки страха. Никто не посмел выйти на улицу, никто не позвал слуг закона.

— Я чувствую ваш страх! Все пахнет кровью и страхом! И пока вы притихли, как мыши в своих норах, я и мои сородичи будем искать!