"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

— Правы, — признала я.

— Кстати, прости, что пришлось пресечь твой бурный восторг. Ради твоей же пользы. Обычно курсанты при встрече со мной так не радуются. Это вызвало бы ненужные разговоры.

— Да, я поняла. Сергей Львович, мне очень нужна ваша помощь!

Я отбросила и ложную скромность, и здравый смысл, обращаясь с просьбой к Разумовскому. Я ведь не только видела, как Этери плачет, не только слышала ее грустный рассказ об отце-тиране. Я ощущала ее эмоции, чувствовала ее тьму — глухое отчаяние, безысходность. И понимала, какой конец ее ждет. Позволить ей учиться в академии — единственный шанс спасти княжну. Не прощу себя, если позволю гордыне взять верх.

Разумовский выслушал меня очень внимательно. Прочесть его эмоции я опять не могла и пыталась понять реакцию по выражению лица, но и тут не преуспела.

— Ты предлагаешь мне сделку? — спросил он, наконец.

— Сделку? — удивилась я. — Нет, я прошу помочь.

— Но не себе, — уточнил он.

— И что? Этери…

— Мне это неинтересно, — перебил он. — И вы все равно не успеете. Даже если я вернусь во дворец, чтобы передать ваше прошение императору, это ничего не изменит. Князь Эристави уже в академии.

— Этери! — охнула я и бросилась к двери.

— Остановись! — приказал Разумовский. — Мы не закончили разговор. И нет смысла спешить. Разоблачение произойдет сразу после торжественной части.

— Да как вы можете! — не сдержавшись, закричала я. — Вы все! Это же происходит с ведома ректора и преподавательского состава! Хорошо, я согласна, княжич и княжна Эристави нарушили правила, обманули, но… но… у них смягчающие обстоятельства!

Я и эмоции укротить не сумела, и теперь задыхалась от обиды и несправедливости. А Разумовский спокойно ждал, когда я закончу обвинительную речь.

— Они же заложники своего отца, — наконец закончила я, выровняв дыхание. — Хуже, чем крепостные. Он использует их ради собственной выгоды. Мамуке еще повезло, он продержится здесь до своего полного совершеннолетия, а потом получит наследство матери и сможет жить, как пожелает. А Этери… она сдалась. Вы понимаете, о чем я?

— Терпеть не могу слабаков, — произнес Разумовский ровным голосом. — И приписывать мне чужие решения — ошибочное суждение. Если ты намекаешь на собственную судьбу, то мы побеседуем об этом позже.

Он не хотел помогать. Мог ли? Не знаю. Однако совершенно определенно не хотел. И напоминать ему о ведьмах — бесполезно. Но ведь не ради себя!

— Сергей Львович, кажется, вы мой должник.

— Какая наглость! — восхитился он. — Я о чем-то тебя просил? И давай начистоту, спасала ты не меня, а Шереметева.

— Что вы хотите за помощь? — не унималась я.

— Просьба. Шантаж. Торги. Теперь ты предлагаешь сделку. И что можешь предложить?

Вопрос прозвучал так, что сразу стало понятно, у меня нет ничего, что заинтересовало бы Разумовского. Даже моя покорность ему ни к чему.

— Не знаю, отчего мне казалось, что вам не чуждо сострадание. — Съязвить в ответ — все, что мне оставалось. Жаль, что это ничем не поможет Этери. — Прошу прощения за беспокойство, ваше сиятельство.

— После занятий подойдешь к дежурному офицеру. Доложишь, что я назначил тебе наказание, час хозяйственных работ.

— Будет исполнено, ваше сиятельство.

В общежитие я вернулась в расстроенных чувствах и тут же получила нагоняй от Савы. До начала построения оставалось пять минут.

О том, чтобы обсуждать с ним что-то, не могло быть и речи. Переодеться в парадку, добежать до плаца, встать в строй, перевести дыхание. И обрадоваться первой по-настоящему хорошей новости сегодняшнего дня. Старшим куратором нашего курса назначили Александра Ивановича. На поблажки я не рассчитывала, но к его строгости уже привыкла. Да и вообще, воспринимала, как родственника. Почти как отца. И это… мой личный секрет.

Этери стояла рядом. Бледная, почти прозрачная, отчего ее темные глаза стали еще темнее, превратившись в два бездонных колодца. Ощущать ее эмоции было тяжело, но я не пряталась за блоком. Весь наш курс, так или иначе, переживал за Этери. Слух о том, что на построении произойдет что-то из ряда вон, разошелся быстро. Я чувствовала общее напряжение. Торжественные речи, кажется, никто не слушал.

Когда ректор, пожилой мужчина с цепким взглядом и военной выправкой, взял слово во второй раз, напряжение достигло апогея.

«Началось…»

— К сожалению, должен сообщить, что во время испытания в этом году…

Разумовский вдруг шагнул к нему и что-то сказал, наклонившись к уху.

— Вы уверены? — с удивлением спросил ректор.

Разумовский коротко кивнул. Курсанты замерли. Наш курс, и вовсе, перестал дышать. Этери судорожно икнула.

— Что ж, это большая неожиданность… огромная честь… — Ректор внезапно прекратил причитания и рявкнул: — Равняйсь! Смирно! Его императорское величество…

Далее он перечислял титулы и звания императора, пока тот бодрым шагом подходил к трибуне. После троекратного «Ура!» в честь важного гостя наступила оглушающая тишина.

Интересно, если после поздравительной речи императора я выскочу из строя, чтобы замолвить перед ним словечко за Этери, меня выслушают или сразу уволокут прочь?

Однако поздравили нас коротко, определенно дав понять, что не это главная причина сиятельного визита.

— Спешу сообщить, что этот год станет для академии особенным, — говорил император. — Потому что испытание впервые прошла девушка.

Курсанты резко выдохнули.

— Откровенно говоря… две девушки, — продолжил император.

Курсанты синхронно вдохнули и задержали дыхание.

— Одна их них прибегла к хитрости, другая сдала все экзамены честно.

Над плацем пронеслось что-то вроде стона.

— Княжна Этери Эристави, выйти из строя!

Пошатнувшись, Этери сделала шаг вперед.

— Ввиду особых обстоятельств тебе позволено будет пересдать испытание для зачисления на факультет переводчиков.

— Виват императору! — заорал кто-то из курсантов.

И без всякой команды грохнуло троекратное «Виват!»

Пожалуй, я одна стояла ни жива, ни мертва, ожидая собственного разоблачения. Нет, ничего страшного в этом не было. Просто… обидно, что это происходит по чужому сценарию.

— Другая девушка… — Император обвел взглядом курсантов, не останавливая его на мне. — Кто-нибудь знает, кто это?

Императору не лгут? Я ждала признаний, но все посвященные в мою тайну молчали. Даже Венечка.

— Что ж, я так и думал, — самодовольно заявил император. — Предлагаю вам игру. Семестр, чтобы вычислить оборотня. Условия…