"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Можно через заём оформить… — Татьяна вытянула руку. — Процент, конечно, выйдет немалый, но…

Но прикрытие хорошее.

А что? Часть суммы с остатков наследства, о котором было заявлено, а остальное — долг. И выплаты…

— Дадут ли, — Мишка потер переносицу.

— Дадут. Николай Степанович, если понадобится, выступит поручителем…

И на щеках Татьяны проступил румянец.

Надо же…

А ведь целителю и вправду не откажут.

— Тогда завтра дом посмотрим, — Мишка сказал слово и вздохнул с облегчением. — А то я и сам тут чувствую себя… чужим, что ли?

Глава 14

Таким образом можно сказать, что за прошедшие десять лет казённые расходы на здравоохранение резко выросли: с 44 млн руб. до 145,1 млн. Также в значительной мере увеличились субсидии земствам. Прежде предоставлявшиеся время от времени, к сегодняшнему дню они стали регулярными…

Из отчёта ревизионной комиссии. [142]

— То есть, — Татьяна замерла со щёткой для волос, которую стиснула так, будто собиралась треснуть мне по голове. — Отец… похитил чью-то семью, использовал, принуждая к работе, а потом бросил их, оставив умирать? И… и устроил тайную лабораторию, где проводил незаконные опыты на людях?

Свет электрической лампы ложился на скатерть аккуратным жёлтым кругом. И в нём поблескивал серебром поднос, а фарфоровый кофейник отливал перламутровым блеском.

— Не совсем на людях, — я устроился на полу, на мягком ковре, который было приятно гладить. — Точнее если кто-то узнает, то скажут, что дикари — вовсе не люди. Они и похожи весьма отдалённо. Но как по мне — они вполне разумны.

Светочка ушла к себе. У неё были тетради для проверки, и планы уроков, и ещё дневник, куда она каждый вечер записывала свои размышления. А может, просто ссылалась на занятость, позволяя нам поговорить о своём.

Не знаю. Не подсматривал.

— Это всё равно мерзко… — рука вздрагивает. — Отвратительно… если об этом узнают… такое пятно не смыть.

— Узнать об этом не должны. Миша, покажи.

Пусть трупы мы оставили в доме, но вот мёртвую воду прихватили, перелив в бутылку из-под «Нарзана». Здесь, в нашем мире, вода выглядела этакой белесой тусклой жижей.

Тяжеленной, к слову.

— Как она действует? — Татьяна коснулась пальцами бутылки.

— Без понятия, — Мишка держал бутылку обеими руками. — Я только слухи вспомнил, но там без подробностей. Честно, даже не уверен, что пересказал, как слышал. По-хорошему, это бы изучить.

Не хватало.

Нашей семейке и одного учёного за глаза.

— Если бы… возможно… Николай Степанович мог бы сказать… — задумчиво протянула Татьяна.

— Нет, — я покачал головой. — Тань, не обижайся, но если эта штука и вправду такая ценная, надо самим как-то. Чтобы понять.

— Самим? И каким же образом? Найти людей и… экспериментировать? — голос сестрицы был спокоен и холоден. Аж до печёнок пробрало.

— Нет. Но… — я прикусил губу. Думал я. И над этой жижей непонятною, и в целом-то. — Смотри, если эта штука и вправду чего-то там лечит, то… нам оно нужно. Вдруг она поможет?

Тимохе.

Тому Тимохе, который словно замер в этом своём пограничном состоянии. И да, быть может, нужно время. Просто время. Много времени. Сколько? Этого никто не знает.

Год?

Два?

Десять? И прогнозы Николя не сбывались. Да, Тимоха, грубо говоря, научился есть и подтирать себе задницу. Но и только. И то ощущение, что он вытащил из памяти эти вот застольные манеры с салфетками, вилками и ложками разных калибров, которые использовал строго уместно.

Он рисует отлично.

И произносит уже два десятка разнообразных звуков. Но в глазах всё одно пустота. И ощущение такое, что он достиг какого-то странного равновесия и теперь то ли не хочет, то ли не может его нарушить. Поэтому…

— Нет.

— Тань, я не собираюсь давать это Тимохе вот так сразу. Я же понимаю… это может быть лекарство, а может — и отрава, которая его добьёт. И даже если лекарство, то…

У любого лекарства есть дозировка.

И побочка.

И второе меня смущает даже больше, потому как получено оно не из ромашек с березовыми почками, но из живых существ, из которых выкачали то ли силу, то ли душу, то ли всё и разом. Поэтому… не может такое, чтоб и без побочки.

Но и отворачиваться от шанса нельзя.

— Тогда как?

— Ты же в госпитале работаешь, — я банку отодвинул. Надо будет закопать её куда-нибудь, а то вдруг радиоактивна. — Туда ведь разные случаи попадают. И порой такое бывает, что твой Николя не способен помочь. Понимаешь?

— Ты хочешь подождать кого-то, кто не имеет шансов на выздоровление? — всё-таки сестрица у меня умная. Сообразила. — Кого-то, кто всё равно обречён? И попробовать?

— Да. Сперва каплю там или две… и посмотреть, работает ли. Как работает. Или вообще… может, смысла и нет.

Тишина.

Комар звенит где-то под потолком. И с тихим щелчком сдвигается с места минутная стрелка.

— Это… всё равно это как-то… — Татьяна откладывает щётку. — Не знаю. Мне неприятно даже думать о таком.

Понимаю.

Потому что граница уж больно тонкая.

— Если бы ещё человек знал… мог бы выбрать…

— Тань, — я взял её за руку. — Чтобы он знал, нельзя… он ведь молчать не станет. А оно нам надо? Если вдруг сработает. Наоборот… лучше бы, чтоб об этом никто и никогда.

И потому Николаю Степановичу о ней рассказывать не хочется. Нет, он хороший человек. Самоотверженный. И в целом-то… но что-то есть у меня подозрение, что не всё так просто.

Зачем одарённому молодому целителю тратить время и силы в жандармском госпитале?

Идейный?

И если так, то какие именно идеи в его голове?

Или всё проще? Не собственной волей, но старые грехи отрабатывает? И потому так тесно связан с Карпом Евстратовичем? И потому не помышляет даже уйти, сделать карьеру где-нибудь в верхах? А с его силами можно. Даже свой госпиталь открыть.

Или вот частный кабинет?

Нет, я всё-таки параноик.

Но… не хочу ошибиться.

— Но и решать тебе. И только тебе. Ты просто подумай. Если не захочешь…

— То ты найдёшь другой способ? — Татьяна криво усмехается. — И не надо на меня так смотреть. Я тебя уже изучила. Ты