"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

не имевший аналогов в природе. Не вой и не рев. Низкий, вибрирующий, выворачивающий нутро гул, который постепенно полз вверх по тональности, обрастая высокими, режущими, как стекло, обертонами. Он сверлил череп, чуть ли не тошноту вызывал. И это я еще был готов. А мои молодые офицеры застыли в масках и первобытного, безотчетного ужаса. Этот звук был не громким в обычном понимании — он был всепроникающим.

Когда сирена затихла, воцарилась в прямом смысле слова «звонкая» тишина. Офицеры смотрели то на уродливую машину, то друг на друга. Первым опомнился капитан-гренадер с обезображенным шрамом лицом, издав какой-то сдавленный, нервный смешок.

— Дьявольщина… — прошептал он. — С таким-то… мы и врата адовы возьмем, не то что Азов.

— Капитан! — резко оборвал я его. Голос прозвучал грубо, мигом отрезвив всех. Подойдя вплотную, я посмотрел ему в лицо. — Зарубите себе на носу, господа. И передайте каждому вашему солдату. Здесь нет никакой дьявольщины. То, что вы видели — не адский огонь, а Гнев Небесный. То, что вы слышали — не вой бесовский, а Глас Господень, обращенный к неверным. Чтобы каждый наш боец, идя на штурм, знал: с нами не нечистая сила, а правда и Всевышний. Уразумели?

Мне хватает того, что главное мощное оружие — термоборический боеприпас имеет название с упоминанием дьявола. Лишний раз вызывать недовольство Церкви не хотелось. Научен уже. О — опыт, как говорится.

Опешив от такого напора, офицеры выпрямились. Гренадер смущенно и виновато кивнул. Я дал им простую легенду, понятную и, что самое главное, одобренную любой церковной цензурой. Теперь в их руках — проявление высшей воли, а это придавало сил куда больше.

На обратном пути в лагерь никто не проронил ни слова. Слухи об испытаниях, приукрашенные солдатской молвой и поданные под нужным соусом моими капитанами, разнеслись по лагерю еще до рассвета. Говорили о небесном огне и гласе архангела, который призвал на помощь русский бригадир.

Эйфория после ночных испытаний быстро схлынула. До часа «Хэ» оставались последние сутки. Вернувшись в свой шатер, я застал офицеров в состоянии крайнего возбуждения. Они, окрыленные верой в «небесное оружие», готовы были идти на штурм немедленно. Позволив им выплеснуть эмоции, я развернул на столе штабную карту Азова, и шум в палатке мгновенно стих.

— Итак, господа, представление начинается завтра, с наступлением полной темноты, — я обвел взглядом их сосредоточенные лица. — План прост, и каждый из вас должен знать свою роль назубок. Капитан Разин, — я обратился к гренадеру со шрамом, — вам и вашим пяти сотням достается самая громкая и самая неблагодарная партия.

Мой палец уперся в самый укрепленный участок стены, прикрывающий центральные ворота.

— Вот ваша сцена. За час до основной атаки вы начинаете показательную, шумную, яростную подготовку к штурму. Таскайте лестницы, которых у нас и так мало. Рубите фашины. Орите во всю глотку. Вы должны убедить турок, что именно здесь будет главный удар. Стяните на этот участок их резервы, заставьте каждого янычара на стене смотреть только на вас.

Капитан смотрел на карту, на его изуродованном лице медленно расплывалась понимающая улыбка.

— Будет исполнено, ваше благородие. Устроим им такой тарарам, что они и родную матушку забудут, не то что про тылы.

— Вот и славно, — я перевел взгляд на другого офицера, молодого и жилистого капитана по фамилии Хвостов. — Пока капитан Разин будет развлекать публику, ваш звездный час наступит здесь.

Мой палец медленно скользнул в сторону, к неприметному участку стены, выходящему на темную, поросшую камышом реку.

— Две сотни лучших бойцов. Тихо. На легких лодках. Под прикрытием адского шума и ослепительного огня с других направлений, вы переправляетесь и заходите им в тыл. Крюки-кошки у вас есть, маневр вы уже отрабатывали. Ваша задача — создать плацдарм, посеять сумятицу, ударить там, где вас никто не ждет.

Распределив остальным задачи по фейерверкам и сиренам, я закончил инструктаж. Офицеры расходились, и в их глазах горел огонь не просто надежды — уверенности. Они верили в план. Они верили в меня.

Когда в палатке остался только Василий Орлов, я жестом указал на табуретки.

— Садись. — Дождавшись, пока за пологом стихнут последние шаги, я достал из походного сундука другую карту. На столе легла не штабная схема, а точная зарисовка участка стены, плод моих многодневных наблюдений в подзорную трубу. Карта пестрела моими пометками и расчетами.

— Все, что я говорил сейчас, — правда, — тихо начал я. — Но не вся. Отвлекающий маневр, хаос, плацдарм — все это лишь прелюдия. Грандиозная постановка, чтобы отвлечь их внимание от главного.

Я кивнул на четыре неказистых кожаных мешка в углу, грубо сшитых из голенищ старых сапог, пропитанных смолой и туго набитых. Из каждого торчал аккуратно вставленный бикфордов шнур.

— Это главный довод, Василь. Моя разработка. Делал последние двое суток, в самом дальнем шатре.

Орлова коротко кивнул.

— Василий, — я снова повернулся к карте, — ваша основная задача и задача твоей группы — вот эта точка.

Мой палец уперся в неприметное место у самого основания одного из бастионов, отмеченное на карте красным крестом.

— А что там, ваше благородие? — осторожно спросил он, вглядываясь в схему, но не видя на ней ничего примечательного.

— Там слабое место. Уязвимость.

Орлов нахмурился.

— А если там ничего нет?

— Тогда, Василь, отряд капитана Разина погибнет. И погибнет зря, а мы будем штурмовать эту стену до весны. Но если я прав… — я сделал паузу, — то игра стоит свеч.

Орлов взял один из зарядов. Тяжелый, пахнущий смолой. Он поднял на меня взгляд. До него дошло. Маскарад был лишь для того, чтобы его горстка диверсантов смогла подобраться к одной-единственной, загадочной точке на многокилометровой стене. Не зная конечной цели, он видел мою уверенность, и этого оказалось достаточно.

— Будет исполнено, ваше благородие, — глухо сказал он.

Штурм был назначен на следующую ночь. И теперь от успеха одной маленькой, тихой группы, идущей в неизвестность, зависела судьба всей армии.

Глава 3

Раньше горниста меня разбудил стук топоров. Выйдя из палатки и зябко поежившись от сырого утреннего ветра, я увидел, как лагерь превращался в огромный механизм. Моя великая стройка началась. Повсюду бегали солдаты: тащили бревна, копали, переругивались. Армия, изголодавшаяся по настоящему делу, вгрызалась в работу с остервенением. Это был первый, самый