Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

недоучками первого-второго года обучения, других среди иностранных студентов попросту не было. Не в моих принципах умалять чужие достоинства, но пятёрка середнячков-старшекурсников не оставила бы от тебя и мокрого места. Заруби себе это на носу и не вздумай почивать на лаврах!

Я выставил перед собой раскрытые ладони.

— Альберт Павлович, да я…

Куратор отмахнулся и поднял воротник, начал возиться с галстуком, после надел пиджак.

— Что ещё тебе нужно знать? Пожалуй, это всё. Разве что самоубийцами эти ребята всё же не были, даже несмотря на серьёзную психологическую накачку. Им поставили задачу взять в заложники профессуру и руководство института. Когда досрочное возвращение домой грозит потерей сверхспособностей и отправкой в лагерь для неблагонадёжных, ухватишься и за такой шанс. Ты бы ухватился?

Отвечать на риторический вопрос я не стал, и Альберт Павлович натянул перчатки, после выудил из пиджака нашего пленника пухлый бумажник, достал из него толстенную пачку банкнот. Небрежным движением куратор выкинул часть купюр, и по земле рассыпались фунты, франки и рейхсмарки. От рублей он избавляться не стал, на глазок отсчитал примерно треть и протянул мне.

Я никак не выказал удивления и сунул деньги в карман, а вот когда Альберт Павлович подал мне рукоятью вперёд револьвер, невозмутимость сохранить уже не удалось.

— Зачем это?

Куратор кивнул в сторону задержанного.

— А что с этим выродком делать прикажешь? Так бросить?

Я сглотнул.

— Но нельзя же просто его застрелить!

— Почему нет? — спросил Альберт Павлович, продолжая протягивать оружие. — Это враг, врага надо убивать. На нём точно крови больше, чем на тех пацанах.

— Одно дело — в бою…

— Не имеет значения! Это лишь вопрос целесообразности. Пора взрослеть, Петя. Пора взрослеть.

— Я не могу!

— Вздор! Конечно же можешь! Просто в силу юношеского максимализма считаешь роль палача ниже своего достоинства! Так возьми на себя ответственность, вынеси приговор и приведи его в исполнение! Давай!

Я судорожно сглотнул и замотал головой.

— Пф! — фыркнул куратор, но настаивать на своём не стал, буркнул: — Ну да не в моих принципах ломать людей через колено…

Альберт Павлович развернулся и переложил револьвер в правую руку. Негромко хлопнул выстрел, мотнулась простреленная голова, плеснуло из раны кровью, а затем покойник завалился на бок.

— Целесообразность и не более того, — повторил мой куратор, тщательно протирая оружие носовым платком. — И вот ещё что, Петя: про кадровый голод ты наслышан и сам, у нас всё просто: кто не стреляет, тот закапывает. Лопата в багажнике. У тебя час, чтобы тут прибраться. Валюту и документы — сожги. Отсюда ни ногой, заберу на обратном пути.

«Можно подумать, иначе сам бы яму рыть взялся», — мысленно поморщился я, выбрал подходящее место в низинке и принялся штыковой лопатой с коротким и потому не слишком-то удобным черенком подрубать дёрн.

О чём думал, пока возился с неглубокой могилкой?

О приоритетах, разумеется. О своих приоритетах.

Теперь или мы, или нас. Теперь не отсидеться в стороне. Придут и убьют, а кого не убьют — сгноят на каторгах и в лагерях. Пасовать нельзя, надо бить в ответ. Тогда — кровью умоются.

Вот мой приоритет. Вот причина рвать жилы, проламываясь через заложенный инициацией потолок способностей. И я — проломлюсь. А если кто-то вознамерится мне в этом устремлении помешать, приму к руководству наставление Альберта Павловича о целесообразности.

Ям хватит на всех.

Точка!

5. Москит. Том I

Глава 1

Глухая железная дверь, за ней длинный коридор с редкими тусклыми электролампочками под потолком, дальше — решётка. Только подошёл к ней, и сразу щёлкнул замок. В небольшой комнатушке дежурили два вахтёра с шоковыми дубинками, оба — операторы.

Я предъявил служебное удостоверение, получил ключ с биркой, макнул стальное перо в чернильницу и расписался в журнале регистрации, отправился в раздевалку.

Внутри шкафчика за номером «тринадцать» обнаружились аккуратно свёрнутая спецодежда, пустая полочка и три крючка на боковой стенке, на один из которых были нацеплены деревянные плечики — небольшое преимущество начальника караула.

Я убрал на свободный крючок кепку, выложил на полочку ключи, бумажник и выкидной нож, после отщёлкнул карабин цепочки карманных часов, убрал их туда же. Разулся и поставил внутрь парусиновые туфли, сложил по стрелкам и повесил на перекладину плечиков брюки. Сверху устроил рубаху с коротким рукавом. На смену повседневной одежде пришли рубаха из плотной ткани и синий рабочий комбинезон, кеды и кепи.

После я взглянул на висевшие над дверью часы и покинул раздевалку через вторую дверь. За ней — длинный полутёмный коридор и очередная караулка с вахтёрами. Дежурный отметил в журнале время, я поставил очередную подпись, навалился на глухую металлическую дверь, с натугой распахнул её и шагнул в отстойник.

Именовался так отнюдь не только лишь огороженный со всех сторон высоченными стенами двор с плацем и навесами, а вся территория подготовительного факультета республиканского института исследования феномена сверхэнергии. Официально это обособленное учебное подразделение числилось интернатом закрытого типа, но отстойник — он отстойник и есть.

Именно сюда помещались все прошедшие инициацию в Эпицентре соискатели, коим повезло уложиться в стандарты РИИФС. Кто-то почти сразу переводился в студенческие общежития, кто-то задерживался тут на семестр или даже на весь первый курс. Не обходилось и без отсеянных по причине асоциального поведения или проблем с психикой, этих преимущественно отправляли в инженерный дивизион ОНКОР — прокладывать просеки и расчищать обочины дорог. Поговаривали и об отстойнике внутри отстойника, где содержались до полной потери сверхспособностей серьёзно проштрафившиеся студенты, не достигшие в своём развитии пика румба, но меня на дежурство туда не ставили; ни подтвердить эти слухи, ни опровергнуть их не мог.

До начала смены оставалось ещё четверть часа, но лавочки под навесом не пустовали. Я прошёлся, пожимая руки шапочно знакомым коллегам, огляделся и не заметил никого из своих подчинённых, один только Матвей Пахота размеренно подтягивался на турнике.

Формально причиной его временного перевода из штурмового взвода комендатуры послужила необходимость усилить наше звено, но, как пояснил сам здоровяк, таким образом его намеревались натаскать на работу с людьми.

— Какая-то блажь Дичку в голову взбрела! — пожаловался мне тогда Матвей. — Что значит, с людьми работать не умею? Чего там уметь-то? Зашёл на адрес, всех мордой в пол уложил, вот и вся работа! А тут никого и пальцем тронуть нельзя! Ерунда какая-то!

Я участливо покивал в тот раз, прекрасно понимая, что громила попросту выпускает пар. Нашему куратору с военной кафедры института — Василию Архиповичу Дичку