"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

быть, тщеславна, завистлива и в большой степени бессердечна, но далеко не так глупа, как это принято считать – зарождаются сомнения. Старший сын Зевса, да, но любимый? И небо, и земля в курсе, что Громовержец терпеть не может своего неистового и неукротимого первенца. Это должно быть известно любой черепахе, и уж точно известно посланцу Эмпирей, Вестнику Богов, крылоногому Гермию.

- Ты что-то путаешь, - говорит Афродита и встает во весь рост. – Противная черепаха, никакой ты не Гермий. Всем лишь бы меня пугать. Мой супруг победит врагов и вернется ко мне, а тебя поймают рыбаки и сварят из тебя суп.

Она отворачивается и легкой тенью уносится из неприятного сна.

- Вот ты ж старая шлюха, - глядя ей вслед, говорит черепаха. – Но и я идиот, надо же было так проколоться.

Черепаха, поднатужившись, встает на задние лапки – при этом чуть не завалившись на спину, вот умора! – и выкидывает из панциря золотые крылья, состоящие из света и огня. Правда, теперь их уже не шесть, а всего четыре, да и физиономия Светоносного (потому что это, конечно, никакая не черепаха, а именно он) выглядит изрядно побитой. Плюнув на гальку и песок, атлант тяжело хлопает крыльями и тоже удаляется из сна. Остается лишь бесконечное, беспечальное море.

Часть 4. Иркалла

Пролог. Афродита и все-все-все

Я уйду, убегу от тоски,

Я назад ни за что не взгляну,

Но сжимая руками виски,

Я лицом упаду в тишину.

И пойду в голубые сады

Между ласковых серых равнин,

Чтобы рвать золотые плоды,

Потаенные сказки глубин.

Гибких трав вечереющий шелк

И второе мое бытие…

Да, сюда не прокрадется волк,

Там вцепившийся в горло мое. 

Н. С. Гумилев, «После смерти»

Афродита покоилась на своем ложе, сделанном из гигантской перламутровой раковины, и маялась. Сегодня ничто ее не радовало – ни свежие фрукты, доставленные из теплиц Персеполиса, ни свежие сплетни о том, что куда-то запропастилась Афина («Так ей и надо, тупой козе, надеюсь, допрыгалась в своей охоте на полудемона»). А все дело в дурном сне. Киприда дошла даже до того, что попыталась связаться с мужем, но Арес всегда закрывался от ее эфирных посланий. Исключением не стало и это утро, и во всех доступных ей слоях царило молчание. Пенорожденной уже хотелось самой отправиться на поиски и закатить ему при встрече хорошенький скандал, но пристало ли такое поведение богине? Да и куда она пойдет, мало ли где его носит? Не в Пламя же Бездны, проверять непристойные слухи? Также не улыбалось ей двигаться по следу из убитых портовых шлюх. Афродита была отлично осведомлена о необычных пристрастиях своего супруга. В каком-то смысле, все жрицы любви были ее избранными, даже если поклонялись совсем другим богам или демонам. Так что ничто из совершенного Аресом на этом поприще не было для нее секретом, и ничто ее не шокировало и не вызывало опасений за собственную жизнь. Во-первых, он не посмеет. Во-вторых, она же была лучше всех этих уродливых блудниц? Ведь лучше, да? Пусть он не любит ее, не по-настоящему, не так, как мерзавку Инанну, но прислушивается (иногда) к ее советам, а это уже что-то.

Пребывая не в духе, богиня разбила изящную каппадокийскую вазу, расцарапала щеки служанке-харите (та недостаточно почтительно глядела на нее, подавая розовую воду) и как раз размышляла, на ком бы еще выместить свой гнев, когда в дверь постучали. «Отлично, - подумала она, подбирая последние виноградины с подноса и отправляя их в рот, - кто бы ни вошел, запущу этим подносом ему в голову». Дверь приоткрылась, богиня схватила поднос, но рука ее замерла, не успев завершить движение.

На пороге стояла Лучница, и вид у нее был какой-то странный. Киприда чуть не подавилась виноградиной. Артемис никогда – НИКОГДА – не навещала невестку, и между ними уже тысячелетия царила крайняя неприязнь. Афродита не понимала, что могло бы заставить уроженку прекрасного Делоса завернуть к ней, и почувствовала, как страх, дремавший в душе с самого пробуждения, хватает ее за горло омерзительными когтями.

- Сестра, - откашлявшись, начала Артемис, - мы все собираемся в Басилике, и тебе бы тоже лучше пойти.

Басилика, дворец Громовержца, где располагался и зал для самых важных собраний. Страх взвыл, как тысяча злобных фурий.

- Зачем? Что случилось?

А ноги уже сами несли Киприду к порогу, где Золотая Лучница переминалась с ноги на ногу, словно нашкодившая школярка.

- Ну… для начала, предательски убита Афина. Подробностей мы не знаем, но это произошло на Земле, в Дите, и вся гора вокруг ее погребального костра усыпана трупами воинов-птиц Светоносного…

Ффух. Киприда почувствовала, как от облегчения подкашиваются ноги. Если бы Лучницы здесь не было, она бы осела на холодный мраморный пол, но в присутствии нелюбимой невестки такой слабости себе, конечно же, не позволила.

- Всего-то? – фыркнула Киприда. – Каждому известно, что она пыталась прикончить этого демона, который вернулся недавно из Миров Смерти. Андраса, кажется. Подсылала к нему убийц… Наверное, он ее и попотчевал, а, может, и сам Светоносный…

- Это не всё, - поморщившись, перебила ее Лучница. – Хотя мне неприятно, что ты так легкомысленно относишься к гибели нашей сестры. Ступай со мной. Гермий в Басилике, и у него есть и другие вести.

«Гермий. Гермий, проклятая черепаха…»

- О чем ты? – нахмурилась дочь богини Лето, и Афродита запоздало сообразила, что произнесла это вслух. – Не медли, нам надо спешить.

Артемис развернулась, плеснув короткой туникой, и с места взвилась в эфир, только блеснул расшитый золотой нитью чехол ее боевого лука. Мгновение спустя Киприда последовала за ней, уже практически умирая от недобрых предчувствий.

Во дворце Дия собрались все – не так много, как раньше, но и не так мало. На почетных местах, на тронах с высокими спинками, восседали Двенадцать, а если точнее, то Семеро. Недоставало Афины, Ареса, Гермий не сидел на своем месте – которое он, по причине непонятной склонности к мезозою и черепахам, не занимал уже много веков – а Артемис с Афродитой только вошли в зал. Центр полукруга занимал громоздкий двойной престол власти, извлекавшийся лишь по торжественным случаям, типа свадеб и похорон, и, конечно же, войн. Там расположились Громовержец