Ухорез 1-5 - Василий Горъ

— В его системе координат ты, юный и неопытный глава рода, являешься ценным активом, который необходимо не только использовать в своих целях, но и беречь от ошибок, невыгодных тем, кто тебя играет — то есть, мне. А одна вековуша — это твоя гарантированная влюбленность в свою первую женщину, гарантированное перемещение твоей избранницы на второе место в табели о рангах рода и гарантированная война за влияние на тебя между мною и этой особой. Зато одновременное обретение тобою трех правильно настропаленных баб, по логике Беклемишева, должно дать диаметрально противоположный эффект: вместо того, чтобы по уши влюбиться в какую-нибудь одну вековушу, ты почувствуешь себя половым гигантом; через какое-то время «раздвинешь горизонты» и затащишь в постель всех трех, а после того, как привыкнешь к такому… хм… времяпрепровождению, начнешь подсознательно считать нас, женщин, ресурсом. А это, в свою очередь, позволит мне подобрать невестку, устраивающую меня, понизит потолок прочности эмоциональной связи между вами, существенно ослабит влияние моей конкурентки на тебя и практически обнулит влияние ее родни. В общем, этот подарок, по сути, делался не тебе, а мне. Дабы я оценила прогиб и позволила Евгению Львовичу вернуть хотя бы часть утраченных позиций…

Ненависть к ублюдочному родственничку я задавил достаточно быстро. И даже начал раскладывать по отдельным полочкам памяти новое Знание. Но закончить это дело не успел. Из-за шокирующего утверждения матушки:

— Кстати, будь в тебе чуть меньше правильной упертости, в Наташе — правильной самоотверженности, а в Ане — чуть-чуть больше интереса к тебе, как к мужчине, я убедила бы тебя спать с обеими.

— Зачем?!!!

Тут ее пальцы перестали перебирать мои волосы, а в голосе зазвучала закаленная сталь:

— Глава рода обязан жить чаяниями рода. Особенно в эпоху перемен. А влюбленности — что в вековуш, что в невест, что в законных супруг — от этого отвлекают. Дальше объяснять?

Глава 2

4–5 января 997 г. от ВР.

…Крайне неприятное послевкусие, оставшееся от беседы с матушкой, не отпустило меня даже после расслабляющего массажа Ани — да, в какой-то момент я перестал соображать и отключился, но в одном из снов набил морду Евгению Львовичу, а во втором все никак не мог доказать толпе домочадцев, что не собираюсь бросать их на произвол судьбы из-за влюбленности… в двух жен и аж четырех вековуш. Поэтому вернулся в сознание, пребывая, мягко выражаясь, не в духе. И обнаружил, что обнимаю Наташу, которая, по логике, должна была находиться в своей спальне. А напарница, как-то почувствовав, что я не только продрал глаза, но и выпал в осадок, виновато вздохнула:

— Мне приснилось, что ты выгнал меня из рода. Кошмар был настолько реальным, что я до сих пор слышу утверждение «А я тебя предупреждал…», хруст снега под ботинками и лязг, с которым за спиной закрылись ворота КПП. Кстати, в момент пробуждения я брела к опушке, собираясь зайти поглубже в лес, упасть в какой-нибудь сугроб и замерзнуть.

Поэтому не сразу сообразила, что проснулась. А когда поняла, что тут, в реальности, тебя не разочаровывала, настолько обрадовалась, что открыла портал, перебралась в твою спальню, залезла под одеяло и уже порядка четверти часа… надеюсь, что ты простишь мне это прегрешение.

Я ласково поцеловал ее в висок, прижал к себе и постарался отвлечь от неприятных воспоминаний:

— Разве это прегрешение? Ты — моя женщина. Значит, обязана приходить в себя в моих объятиях. Впрочем, по попе все равно получишь. Как за то, что не разбудила, так и за то, что страдала в гордом одиночестве.

— Я не страдала… — чуть-чуть повеселев, призналась она. — Ты сгреб меня в объятия еще до того, как я накрылась одеялом, подложил руку под грудь и зафиксировал коленом левое бедро. Вот мне и захорошело. Впрочем, попу подставлю по первому требованию. Только трусики с нее снимешь сам…

Снял. И… хм… наказал. В альтернативном варианте. Вернее, наказывал. Почти всю ночь. А после того, как утолил одно желание на двоих, рухнул на влажную простыню, притянул к себе Наташу, продолжавшую млеть от остаточных волн удовольствия, и расслабился, внезапно увидел ситуацию со своим долгом роду со стороны. Мало того, как-то уж очень легко поставил себя на место матушки, понял и принял логику всех ее рекомендаций, увидел свет в конце тоннеля своих сомнений и даже придумал пару-тройку достойных способов удержать комфортную дистанцию с Аней. Вот меня и отпустило. Так что сообщение Левы Комлева, упавшее в личный канал в девять пятнадцать утра, не напрягло, а рассмешило:

«Прошу прощения за то, что разбудил, но Анастасия Юрьевна только что прибила личного посланника Папы Римского и переключилась на свиту. Да, к веселью подключились и Анна Георгиевна с личным составом тревожной группы, так что… бой уже закончился. Но гибель столь высокопоставленной персоны и толпы иностранцев, как мне кажется, надо будет правильно объяснить…»

Я поблагодарил парня за информацию, подключился к личному каналу родительницы и «злобно» поинтересовался, почему она развлекается без нас.

— Не «развлекаюсь», а злобствую… — сварливо уточнила она и объяснила, почему: — Тебе попытались навязать в ученики лучшую боевую группу Святой Инквизиции. И сходу дали понять, что в случае отказа предадут анафеме весь наш род, а на Белоярский край наложат интердикт!

— Это меняет дело… — по инерции пробормотал я, допер до самой главной странности прозвучавшей угрозы и нахмурился: — Так, стоп: какой, к этой самой матери, интердикт могут наложить на Белоярский край, если это — каноническая территория Русской Православной Церкви, а значит, находится вне католической юрисдикции?

— Теоретически — никакой… — недобро усмехнулась она. — Так что это утверждение, вероятнее всего, было блефом. А вот предание анафеме вполне реально: да, с момента Великого Раскола православные и католики находятся в состоянии разделения, из-за чего Папы Римские могут отлучать от церкви только тех, кто находится в их юрисдикции, но это не помешало Папе Льву