Шрам: 28 отдел "Волчья луна" - Сим Симович

В этот момент Пьер чувствовал себя… живым. Не инструментом ООН, не «расходным материалом», а просто Пьером Дюбуа. Сыворотка в его жилах работала ровно, без скачков, даря странное чувство всемогущества, которое он старательно подавлял, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент покоя.

— Ещё один день, — прошептал он, глядя на горы.

Завтра будут вертолёты, лязг затворов и запах волчьей шерсти. Завтра ему снова придётся стать Шрамом. Но сейчас была только Женева, горький кофе и холодная чистота озера, смывающая с души налёт Дакки. Он сделал последний глоток, смял стакан и точным движением отправил его в урну.

Мысли прояснились. Гул в голове затих. Он был готов.

Пьер стоял у самого края парапета, там, где набережная изгибалась, открывая вид на далёкий очерк Савойских Альп. Ветер здесь был особенно резким, он выбивал случайные слёзы из глаз и заставлял плотнее кутаться в куртку, но Дюбуа не двигался. Он смотрел, как последние блики холодного солнца тонут в свинцовой воде Лемана.

Он не слышал её шагов — в Женеве было слишком много посторонних звуков, — но он почувствовал её. Усиленные сывороткой чувства уловили знакомый аромат: едва заметный шлейф цитрусового шампуня, смешанный с тонким, едва уловимым запахом пороховой гари, который, казалось, въелся в их кожу навсегда.

Жанна не окликнула его. Она просто подошла и встала рядом, плечом к плечу. Пьер не повернул головы, но почувствовал, как напряжение, сковавшее его плечи после разговора с Лебедевым, начало медленно отпускать.

Она замерла на мгновение, вглядываясь в ту же серую даль, а затем молча шагнула ближе. Её руки, тонкие, но сильные, обхватили его пояс, а голова мягко опустилась на его плечо. Жанна прижалась к нему всем телом, словно пытаясь согреться или, наоборот, отдать ему всё своё тепло.

Пьер накрыл её ладони своими. Её кожа была прохладной от ветра, но под ней пульсировала жизнь — та самая, которую они так яростно защищали. В этот момент не было 28-го отдела, не было «Чёрной Вдовы» в его кармане и не было оборотней, ждущих их в тёмных лесах Румынии. Были только двое солдат, нашедших крошечный островок тишины посреди бесконечной войны.

— Я знала, что найду тебя здесь, — прошептала она в складки его куртки. Голос её был почти не слышен из-за шума волн.

Пьер ничего не ответил. Он просто стоял, вдыхая запах её волос и чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его собственным, замедленным и мощным. Это была не просто нежность — это была безмолвная клятва. В этом объятии было всё: и память о Дакке, и страх перед будущим, и та тихая, суровая любовь, на которую способны только те, кто привык каждый день смотреть смерти в лицо.

Они стояли так долго, пока сумерки окончательно не поглотили озеро, а огни Женевы не зажглись золотым ожерельем вдоль берега. Весь мир вокруг них куда-то спешил, суетился и шумел, но здесь, у старого каменного парапета, время остановилось, давая им возможность просто побыть людьми.

— Пора, Пьер, — тихо сказала Жанна, отстраняясь, но всё ещё не выпуская его рук. — Маркус ждёт в терминале.

— Знаю, — кивнул Шрам.

Он в последний раз взглянул на мирную воду озера, запечатлел этот момент в памяти, как кадр на фотоплёнке, и развернулся вслед за ней. Минута слабости закончилась. Впереди была тьма Карпат, но теперь он знал, ради чего вернётся из неё назад.

Внутри десантного отсека С-130 «Геркулес» царил багровый полумрак. Тусклые красные лампы тактического освещения превращали лица оперативников в застывшие маски из запекшейся крови. Самолет ревел, вибрируя каждой заклепкой; этот низкочастотный гул проникал под кожу, отдаваясь в костях и заставляя зубы ныть.

Пахло авиационным керосином, гидравлическим маслом и старым, въевшимся в переборки страхом.

Маркус Кёлер сидел напротив Пьера, широко расставив ноги. Его лицо в красном свете казалось вырубленным из гранита. Он неторопливо проверял ленту своего пулемёта, прогоняя каждое звено через пальцы. Его движения были механическими, лишёнными эмоций — старая школа KSK.

— Триста километров до Бухареста, — проорал Маркус, перекрывая надрывный вой двигателей. — Там пересадка на «Чинук» и сразу в горы. Капитан Ионеску ждёт на точке «Браво».

Коул, сидевший чуть поодаль, возился с баллонами своего огнемёта. После Дакки он стал ещё молчаливее. Его пальцы в тактических перчатках любовно оглаживали стальные сопла. Огонь был его религией, единственным, что давало надежду против тварей, которых не берет свинец.

Ахмед проверял портативную радиостанцию, нацепив наушники на одно ухо. Его рука, зажившая после ранения в Бангладеш, двигалась уверенно, но Пьер видел, как араб время от времени непроизвольно сжимает кулак, проверяя рефлексы.

Жанна сидела рядом с Пьером. Её «Ремингтон» лежал на коленях, разобранный наполовину. Она аккуратно протирала линзу прицела специальной ветошью. В багровом свете её рыжие волосы казались чёрными, а глаза — тёмными провалами. Она действовала спокойно, но Пьер чувствовал её напряжение — оно вибрировало в воздухе острее, чем гул моторов.

Дюбуа вытащил магазин своего Kriss Vector. Тускло блеснули серебряные головки экспансивных пуль. Каждая — маленькое произведение искусства, отлитое специально для того, чтобы разрывать плоть тех, кто не должен существовать. Он вогнал магазин обратно. Короткий, сухой «клик» прозвучал в его ушах громче рева самолета.

Шрам непроизвольно коснулся внутреннего кармана куртки. Стальной пенал с «Чёрной Вдовой» был на месте. Это придавало странную, извращенную уверенность.

— Эй, Шрам! — Коул подал голос, не отрываясь от чистки клапана. — Как думаешь, эти румынские шавки сильно отличаются от гулей?

— Сильнее. Быстрее. И умнее, — Пьер посмотрел на американца. — Гули — это голодная саранча. Оборотни — это охотники. Они знают, что такое засада.

— Значит, поджарим их по-особенному, — огнемётчик цинично оскалился.

Самолет внезапно провалился в воздушную яму. Ремни безопасности впились в плечи. С потолка посыпалась пыль, а закрепленные в центре отсека ящики с боеприпасами натужно заскрипели.

— Пять минут до начала снижения! — раздался в гарнитурах голос пилота.

Маркус поднял кулак, привлекая внимание команды.

— Проверить герметичность масок, пристегнуть шлемы! Мы идем в зону с нулевой видимостью. Если кто-то из местных будет путаться под ногами — оттеснять. Если у кого-то из местных