Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Кии!

— Да, и ты тоже не умерла, поздравляю.

Он достал из-за пояса маленький блокнот и начал писать:

> Наблюдение № 54: люди из седьмого квартала агрессивнее, чем из восьмого. Возможно, причина в недостатке сна или избыточном сакэ.

Вывод: ходить через восьмой квартал безопаснее, чем через седьмой, но риск умереть от скуки возрастает на 30 %.

Он хмыкнул и откинулся на спину.

Сквозь трещины в крыше пробивался свет луны.

Ветер трепал бумажные занавески, и весь дом тихо дышал, словно живой.

— Знаешь, Коуки, — тихо сказал он, глядя на пляшущий огонёк лампы, — в этом мире, кажется, слишком много тех, кто хочет быть сильным. А я… я просто хочу быть целым.

Обезьянка спрыгнула со стола и уселась ему на грудь.

В её янтарных глазах на миг отразилось что-то, чего Шинджи не заметил — лёгкий отблеск золотого света.

Он зевнул, потянулся и пробормотал:

— Ну вот… ещё один день прожил. Если я не умру сегодня — это уже успех.

Коуки тихо посапывала.

Ночь густела. Где-то вдали завыли пустые, их голоса отзывались эхом в ветхих стенах.

Но Шинджи не слышал — он уже спал, обняв мешочек с бобами, как величайшее сокровище.

А где-то за пределами Руконгая, в высоте Дворца Душ, на миг дрогнул свет — словно сам Король Душ открыл глаза и посмотрел на мир через золотые зрачки маленького труса.

Глава 2. Фокусник

Утро в Руконгае — особое явление. Оно не приходит торжественно, как в Сейрейтей, где солнце встаёт под звон колоколов и запах чайных листьев.

Здесь оно поднимается медленно, будто тоже не хочет работать.

Из-за кривых крыш тянутся ленивые лучи, освещая облупленные стены, мокрые после ночного дождя доски и пару котов, которые выясняют, кто первый доберётся до свежего мусора за лавкой миссис Ямаде.

На этом фоне, среди полусонного шума, бродит человек, у которого каждый день начинается одинаково — с философского вопроса:

«Как бы сегодня не умереть? Желательно — даже не сильно пострадать».

Это, конечно же, Шинджи Масато — бедняк, колдун-самоучка, мастер великого искусства «притвориться мебелью, пока опасность не уйдёт»

На плече у него сидит Коуки — золотошёрстая обезьянка с глазами цвета янтаря, чьё выражение лица говорит всё:

«Я здесь главный, а ты — просто тот, кто носит еду».

Они идут по узкой улочке, где торговцы уже раскладывают товар, крича наперебой:

— Рыба! Свежая рыба, прямо из соседнего ручья! Почти не тухлая!

— Горячие лепёшки с рисом! Кто опоздает — тому холодная корка!

— Овощи! Прокисшие — бесплатно!

Масато морщится.

— Эти крики — хуже любого хадо. Громче, чем взрыв Сокатсуй, а пользы меньше.

Коуки, не смущаясь, спрыгивает на прилавок, хватает банан (откуда он вообще взялся в Руконгае?) и возвращается обратно, будто это была плановая операция.

— Коуки, верни! Это же кража!

— Ки-ки! — гордо отвечает обезьянка, глядя на него с видом победителя.

— Ну да… и ты права, мы всё равно голодные… — вздыхает он и оборачивается к торговцу: — Мы потом заплатим! Когда-нибудь. Если не умрём раньше.

Торговец машет рукой. Он уже привык: этот парень всё равно вернёт — в виде помощи, советов или какой-нибудь мелочи, которая неожиданно оказывается полезной.

Площадь Руконгая кипит жизнью.

Куры, дети, старики, странные типы, которые вечно что-то спорят.

Здесь же, под навесом из выцветшей ткани, Шинджи ставит свой деревянный ящик — сцену для «великого представления».

— Дамы, господа и мелкие воришки! — объявляет он. — Сегодня вы увидите чудеса духовной алхимии!

Дети сбегаются. Торговцы переглядываются: «Опять этот Масато с обезьянкой… ну хоть скучно не будет».

Коуки достаёт из мешочка свиток и разворачивает его с важным видом.

На нём крупно написано:

«Хадо № 4 — Бьякурай (Белая молния)

Не использовать вблизи детей, животных и жилых построек.»

— Итак! — продолжает Масато. — Фокус первый: Безопасное электричество!

Он вытягивает руку, и на пальцах вспыхивает слабый разряд — белая искорка, тихо потрескивающая.

— Видите? Никакого ожога! Только лёгкий запах поджаренных волос!

Дети хихикают. Один мальчик кричит:

— А можешь взорвать что-нибудь?

— Конечно! — серьёзно отвечает Масато. — Например, собственный дом. Но, как человек рассудительный, я выбираю более мирные демонстрации.

Он разворачивает другой свиток.

— Хадо № 31 — Шаккахо! Или, как я его называю… «тёплый шар для согрева рук».

На ладони вспыхивает алое пламя. Оно мягко переливается, как вечерний костёр.

Толпа ахает. Даже старики, ворчавшие минуту назад, вытягивают шеи.

Масато медленно подбрасывает шар вверх — и тот, повинуясь тонкой ниточке реяцу, зависает в воздухе, вращаясь.

— Это не огонь разрушения, — объясняет он. — Это — дружеский шарик света. Греет, но не обжигает. Как обед у доброй соседки, если не смотреть в её счёт.

Дети хлопают. Один из торговцев даже бросает пару монет в ящик.

Коуки ловко хватает их, прячет за щекой.

— Эй! Это не копилка! — шипит Масато. — У нас с тобой общая экономика, помнишь?

Обезьянка делает вид, что не слышит, и демонстративно зевает.

После шоу Масато садится на свой ящик, вытаскивает блокнот — потрёпанный, в кожаном переплёте, исписанный мелкими символами.

На обложке надпись:

«Как не умереть, применяя хадо (часть 3)»

Он начинает записывать:

«Если использовать хадо № 31 при пониженной концентрации и наложить Фусиби (№ 12) под углом 15°, можно создать стабильную форму света.

Вывод: пригодно для развлечений, отпугивания комаров и подогрева лапши.

Не пригодно для боевых ситуаций, особенно если рядом Сакура из лавки, потому что она обязательно начнёт кричать: "Опять он жжёт мой прилавок!"»

Коуки сидит рядом, ковыряя палкой землю. Иногда она тычет в рисунки — как будто действительно понимает, что он пишет.

Масато вздыхает:

— Знаешь, Коуки, если бы ты могла говорить, я бы, наверное, стал профессором Академии Шинигами.

— Ки-ки! — возмущается обезьянка.

— Ну да, ты права. В Академии кормят, а там опасно. Так что… лучше здесь. Жив и без формы.

Он откусывает остаток банана, записывает новую строчку:

«Главное правило алхимика Руконгая: если эксперимент не взорвался — значит, уже успех.»

* * *

Солнце медленно клонится к закату. Воздух становится плотнее, в нём будто появляется металлический привкус.

Масато чувствует это почти физически — он давно научился улавливать колебания духовной энергии.