Изгой - Александр Олегович Анин

Приоткрыв дверь, Никита резко заглянул в неё и отпрянул, но нет, внутри людей не было.

Подвесив рюкзак с мясом на вбитый под крышу в стропило кованый гвоздь, он зашёл вовнутрь и осмотрелся.

Печка, топчан, небольшой стол, нехитрая столовая утварь, мешки. Сбоку на стене висел добротный белый овчинный тулуп и шапка — папаха. У стены натянута верёвка с висящей на ней домотканой рубахой и штанами с завязками.

Скинув рюкзак с одеждой и Серёгин карабин, Никита вернулся за ружьём охотника, ну и его заодно осмотрел.

Мужику явно было лет под пятьдесят, и Смолин ещё раз убедился, что тот своё отжил.

Трогать тело он не стал, осмотрел одежду и убедился, что мужик выбежал на лай, лишь прихватив жменю патронов и одноствольное ружьё. Ни то, ни другое Никите нужно не было, только оставлять оружие валяться он посчитал неправильным.

***

Вернувшись в избу, он почувствовал навалившуюся усталость. Всё произошедшее с ним ему не шибко нравилось, несмотря даже на то, что он остался цел. Вопросов набиралось много, а ответов на них не было. Нужно было как-то продолжать жить, но об этом он подумает несколько позже, а пока, застирав одежду от крови, он зажевал несколько сваренных бывшим хозяином картофелин и завалился спать.

Глава 2

Утро началось с настойчивого поскуливания лаек под дверью. Именно они и разбудили Никиту.

Растерев заспанное лицо, Смолин распахнул двери избушки. Псы заискивающе жались к земле, поджимая уши и виляя хвостами.

— И на хера вы мне? — поинтересовался он и закрыл дверь.

Пару минут помучавшись муками совести, он посмотрел чугунки на печке. В одном из них была сварена жратва для четвероногих и, не став вредничать, он выставил этот чугунок на улицу. Во-втором чугунке была сварена картошка в мундирах, не ахти какая еда, но мяса он уже объелся, и картошка пошла на ура.

Впереди маячила ревизия содержимого избушки.

***

Избушку он покидал в ночь через двое суток, наварив в дорогу картошки и нормально нажарив мяса.

У дома стаяли нарты, так что он смог взять с собой мешки с соболиными шкурками, да и свои пожитки лучше было припрятать. Оружие и замененную часть одежды, всё в мешки и в сани, ну а тонкую простреленную куртку пришлось сменить на тулуп. Из хозяйственной утвари прихватил медную кружку и топор.

***

Десять дней он шёл по реке, в основном ночами. Миновав три деревни, вышел на более крупный населённый пункт, заглянуть в который посчитал безопасным. Очень хотелось хлеба, горячей еды, помыться, только как быть с санями?

Денег у него было немного, купюра в три куны и горсть медных монет-бе՛лок. Купюра сама по себе была интересной и выпущена великокняжеским казначейским двором Гардарии. Уровень печати ассигнации можно было бы отнести к середине — концу девятнадцатого века на родине, если б не одно, но — напечатанный герб вращался в виде иллюзии вокруг вертикальной оси. Сам по себе герб представлял из себя щит, на фоне которого красовался бюст благородного оленя, и Никита был готов биться об заклад, что образ оленя в Гардарии серьёзно отличается от российского. Дома олень — это дятел, а тут благородное животное.

Но если оставить в покое геральдику, то наличие магии в Гардарии очевидно. Вопрос, только в том, как её много, и чем это может обернуться для него. А ещё вопрос, считается ли магией то, что рана на его груди практически мгновенно зажила, хотя нет, конечно же это магия, вот только получать пулю в грудь для проверки приобретённого навыка больше не хотелось, боль-то до сих пор волнами накатывает.

***

Судя по натоптанной дороге, покрытую льдом реку многие использовали как тракт. Выйдя на неё, Смолин поднялся на городскую улицу, дома по которой хоть и были, как правило в два этажа, но сильно отличались и по архитектуре, и по материалам. Красный кирпич соседствовал с брусовыми и бревенчатыми домами, простые кровли с башенками и мансардными элками. Общим в архитектуре были только маленькие окна, видимо, привязанные к размеру выпускаемого нынче стекла.

Ещё одна деталь городского убранства — резные наличники, на которых превалировала лесная тема: белки, медведи, олени, соболя и куницы. В целом видно, что дома строили старательно, только его проблемы это не решало.

***

Не прошёл Никита и сотни шагов, как к нему пристала пара мальчишек. Завёрнутые в одежду с чужого плеча мальцы смотрелись забавно. Раньше таких звали махновцами, но где оно, то раньше?

— Дядька, а дядь, ты ж с охоты?

— Ну? — многозначительно ответил Смолин.

— А тебе на постой есть у кого вставать?

— А ты знаешь, где за недорого? — поинтересовался Никита.

— Десять белок за день, чистая комната, кровать с периной и чистыми простынями. Если надо, то купальню согреем и стол накроем, только это уже за отдельную деньгу.

— Прекрасно. Давай так, проводишь меня сдать шкурки, тогда остановлюсь у вас.

— Это запросто, контора — то совсем рядом. — бойко ответил агитатор.

Заготовительная контора и вправду была совсем рядом, только порядки в ней оказались совсем не такие простые, как предполагал старший сержант. Стоило ему спросить у курящих на крыльце мужчин в зелёных шинелях «Это тут принимают пушнину?», и мир заиграл другими красками. Всего одна просьба служащего с серебряными еловыми ветвями в петлицах предъявить лицензию на заготовку пушнины, и под стволом револьвера его уложили мордой в снег и, связав руки за спиной в подмышках, отконвоировали в комнату с решётками. Перспектива ночёвки на чистых простынях улетучилась как утренний туман.

Двадцатью минутами позже в комнате появились совсем другие люди. Эти были в светло-серых мундирах с гербами княжества и фонили скрытой опасностью.

Один разместился за столом с кипой бумаг, второй, практически сверстник, с любопытством изучал самого попаданца, в особенности его обувь.

— Имя, отчество, фамилия. — прозвучал первый вопрос.

— Никита Антонович Смолин.

— Дата рождения?

— Второе апреля две тысячи третьего года. — честно ответил старший сержант, но ожидаемой реакции не последовало.

— Место рождения?

— Россия, город Путоранск.

— При каких обстоятельствах к вам попали имеющиеся у вас шкуры животных.

— Медведя я застелил сам, остальное в качестве боевого трофея.

— Какой бой имеется в виду? — наконец оторвался от записей следователь.

— Шёл ночью по реке, на меня вылетели две лайки,