Яд под кожей - Диана Валеса

С задних сидений доносится смех, а передняя пассажирская дверь вдруг открывается и из неё выходит высокий блондин, обходит машину и останавливается передо мной. Смотрит на меня долго с нескрываемым удивлением.

— Что такое? Посмотри на меня, — он тянется к моему лицу рукой и приподнимает мой подбородок пальцем. Одна его бровь летит вверх.

Тело начинает дрожать от прикосновения ко мне, и воспоминания недавней погони зарождают новый страх в груди. Дергаюсь назад, но от внезапной боли в колене, лишь вскрикиваю и теряю равновесие. Блондин умело ловит меня за талию, придерживает, всё ещё таращась на меня. Хмурится и тянет к машине.

— Нет! Отпусти! — кричу я.

Ни за что бы не села в машину к незнакомцам, но мои жалкие попытки вырваться не помогают. Нога ужасно ноет, и у меня не осталось сил. И я вновь реву, проклиная сегодняшний день и свою слабость.

— Не бойся. Мы поможем, — он смотрит на меня, и в его глазах я не замечаю никакой угрозы, только сочувствие. — Ты из академии? — распахивает передо мной заднюю дверь, и я замечаю там ещё двоих парней. — Мы едем как раз туда, и тебя докинем.

Парень выжидающе наблюдает за мной, добро улыбаясь. Кидаю взгляд на лес, который практически погряз в вечерней тьме, оглядываю пустынную дорогу.

Как часто тут проезжают машины вообще?..

Поджимаю губы нервно, снова смотрю на блондина. Боюсь довериться ему, но всё же, перспектива провести ночь на дороге или в компании этих парней, пересиливает. И я осторожно киваю, сажусь на заднее сиденье, опасливо косясь на двух молодых людей, которые с нескрываемым удивлением меня разглядывали. Даже улыбаться перестали. Похоже, видок мой оставляет лучшего.

Конечно, они угадали с академией. Она ведь закрытая и вокруг неё в радиусе практически пятнадцати километров ничего больше нет.

Мне любезно дали бутылку с водой и под тихую музыку вкупе с мягким движением автомобиля, уверяли, что ничего плохого мне не сделают. Сказали, что тоже учатся в академии на третьем курсе. Но я всё же старалась улавливать каждое их движение.

Я была напряжена всю дорогу. Мы ехали достаточно долго. Наверное, объезжали огромный непроходимый участок леса, но я не отрывала глаз от окна, чтобы точно знать, что меня везут в нужном направлении. Сердце из груди выпрыгивало, а ещё накатывала усталость, но я заставляла свои веки не закрываться.

— Да этот Готье — ублюдок! Наконец-то освободилась комната, и мне удалось съехать! — говорит один из парней, сидящих рядом со мной на заднем сидение.

Услышав знакомую фамилию, я напряглась ещё сильнее. Неужели, говорят про Адама? А может в академии есть однофамилец…. Но вряд ли этот однофамилец тоже ублюдок.

— Ещё бы. Вы ведь не одной тёлки поделить не можете, — говорит ему другой парень.

И я делаю вывод, что этот ненормальный учится всё же в этой академии.

— Ой, заткнись, а!

Боль, усталость, вероятность остаться без языка и возможность быть разорванной зверем сыграла на моих нервах и я, не сдержавшись заплакала.

— Ты чего? — спросил водитель машины, поворачиваясь.

— Эй, крошка, ты в безопасности. Посмотри на меня, — блондин, потянувшись ко мне с переднего сидения, вытер слезу. — Меня, кстати, Алан зовут, а тебя?

И я просто решила выговориться, проигнорировав его вопрос. Судорожно всхлипывая, рассказала про Адама, не затрагивая общее прошлое с ним. Лишь то, что происходило ещё недавно в лесу — то, как он погнался за мной, как тащил за ногу по земле и то, как намеревался отрезать мне язык.

Я видела на их лицах шок и презрение к этому чудовищу, и становилось легче, что кто-то вместе со мной испытывает эти чувства.

Когда мы подъехали к академии, на улице было уже темно. Алан помог мне выйти из машины и, придержав за талию, сказал:

— Не бойся, крошка. Если этот болван появится на горизонте, смело обращайся ко мне за помощью. Договорились? — заглядывает мне в глаза и улыбается. У него красивая улыбка. Как и глаза — ярко голубые.

Киваю, опустив взгляд вниз. И как я ещё на ногах стою?

— Дай свой телефон, — он поднимает руку, и я судорожными движениями достаю телефон из чехла с фотоаппаратом, в надежде, что он ещё жив.

Протягиваю парню и жду, пока он набирает свой номер, быстро отбивая пальцами по дисплею. Затем возвращает его мне:

— Вот, я записал свой номер. Обязательно звони, крошка, — Алан подмигивает и отстраняется, убирая руку с моей талии.

Затем он осматривает меня и хмуриться. Явного отвращения я в его взгляде не вижу, но тоже окидываю себя взглядом: некогда бежевые широкие джинсы теперь в тёмных грязных разводах, а колени в потёртостях; белая футболка далека от изначального вида, и бедненький чехол весь потрёпанный, а руки… Руки в царапинах и кое-где даже в крови. И я даже не представляю, что с моим лицом после грязи, веток и слёз.

Чёрт, и как мне в таком виде зайти?.. Почему-то в этот момент боюсь больше всего осуждения окружающих.

Обхватываю себя за плечи и, опустив голову, стараюсь прикрыться кудрявыми прядями.

— Знаешь, возьми это, — говорит вдруг Алан и, стянув с себя красную толстовку, протягивает её мне.

Пару секунд зависаю, таращась на протянутую мне вещь. Затем всё же беру. Руки не слушаются, и я какое-то время вожусь и путаюсь в толстовке. Тогда Алан, цокнув, помогает мне её надеть.

— Проводить не получится, прости, — он смотрит на свои часы, а затем на друга за рулём, что наполовину высунулся из машины и курил. — Вечерняя тренировка, — поясняет, затем подмигивает и идёт к друзьям.

— А… — произношу и закашливаюсь от боли в горле.

Алан уже открыл дверь автомобиля, но услышав меня, развернулся.

— А как пройти в дальнее крыло?

Его дружки переглядываются, а сам Алан, улыбнувшись, отвечает:

— Вход с другой сторону, крошка, — он садится в машину.

— Чао-чао! — машет рукой водитель, и белая машина срывается с места.

4

Смотрю на отъезжающую машину и внезапно на меня накатывает дикая усталость. Тело начинает ныть, возвращая боль и жалость к себе.

И каких только сил мне стоит повернуться к общежитию!

Лихорадочно оглядываюсь по сторонам, но в темноте, освещенной редкими фонарями, виднеются лишь зловещие тени от деревьев, беседок и клумб. Во дворе общежития ни души, и слышно только то, как усиливается теплый ветер, растрёпывая мои рыжие кудри.

Превозмогая боль, я ковыляю к зданию. В окнах горит свет, значит, комендантский