1635. Гайд по выживанию - Ник Савельев

знаем о современных детях? Может быть, я — малолетний криптоинвестор, гений арбитража и скальпинга? В голове всколыхнулся какой-то пласт знаний — маржинальная торговля, шорты, с ударением на последнем слоге, высокочастотный трейдинг, статистический арбитраж. Но все было очень неконкретно, как в тумане. Может я действительно брокер?

Мои сборы заняли буквально несколько минут. Катрин Лефевр сказала, что комната оплачена до конца месяца, потом она сможет придержать её на неделю-другую, но не более. Она вручила мне лепёшку и пару яблок «на дорожку» и пожелала, чтобы я поскорее выздоравливал.

Я окинул взглядом свою каморку. Вещей было так мало, что собирать было почти нечего. Я надел протёртую под мышками, но чистую запасную рубаху, накинул сверху плотный стёганый жилет из шерсти на подкладке. Элиза подсказала что эта штука называется «дублет». Меч на портупее лёг на бедро привычным, почти забытым движением. Кинжал — на пояс, рядом с кожаным кошельком, где звенели несколько су — все моё состояние.

Свой холщовый дорожный мешок я развернул на лежанке и собрал туда всё, что было в комнате. Первым делом уложил старую рубаху и штаны, затем завёрнутые в тряпицу деревянную миску и ложку. Старый роговой гребень, кусок мыла, который пах травами и щёлоком, и игольник с нитками заняли свой угол. Кожаную фляжку, примерно на один литр, заполненную здешним кислым «вином» я тоже закинул в мешок. Поверх всего положил яблоки и лепёшку. Плащ, точнее нечто среднее между попоной и армейской плащ-палаткой, я свернул и привязал сверху.

Туго затянул ремень мешка и перекинул его через плечо. Серую фетровую шляпу с широкими полями — на голову, кожаные просторные ботинки по щиколотку, нечто вроде челси — на ноги, и я был полностью готов. Единственное, что меня смутило — высота каблуков, но выйдя на улицу, я понял их назначение.

Перед выходом из дома, у входной двери, Элиза нацепила на ноги поверх своих туфелек какие-то деревянные колодки высотой сантиметров в пять. Громко стуча ими о мостовую, слегка подобрав юбку, она смотрела себе под ноги и прыгала из стороны в сторону, обходя лужи, совсем как воробей. «Вот дерьмо» — иногда вырывалось из её очаровательного ротика, причём это было не ругательство, а констатация факта. Состояние улиц вызвало у меня самый настоящий культурный шок.

Скотный двор — самое близкое, что мне пришло в голову. Я спросил у месье Мартеля, сколько человек проживает в Париже, он на секунду задумался, и ответил, что по данным последней переписи — около четырёхсот тысяч, включая пригороды. Это было чудовищно — почти пол миллиона человек в городе без водопровода и канализации.

Улица де ла Арп была шириной метров пять, не более. С обеих сторон нависали фахверковые дома в четыре или пять этажей, оставляя вверху узкую полоску неба. Под ногами был булыжник, скользкий от грязи и помоев. Людей на улице оказалось неожиданного много. Можно было сказать, что они сновали как муравьи.

Вскоре мы вышли к Сене. Широкая и открытая набережная была завалена штабелями дров, досками, тюками с сеном, бочками и прочими товарами. На воде — множество лодок и барок. Здесь, как ни странно, помоев было ни в пример меньше, под ногами была утоптанная земля, смешанная с опилками.

Через несколько минут показался каменный мост. Я сразу узнал его — Пон-Неф, со статуей Генриха IV верхом на коне. Мост выглядел в точности так, как я его помнил. Это показалось мне удивительным. По краям моста расположились широкие и чистые каменные тротуары. На них толпилось огромное количество самого разного народа. Похоже было на то, что это — главный развлекательный центр Парижа. Здесь были комедианты, фокусники, какие-то шарлатаны, продающие «чудодейственные» эликсиры, уличные музыканты, продавцы горячих пирожков. Публика была также самой разнообразной — разодетые щеголи, монахи, солдаты, модные дамы и простые торговки.

Мы перешли мост, прошли по набережной в обратную сторону метров двести и свернули налево. Здесь начинался другой Париж. Улица Сен-Дени была широкой и относительно чистой. Первые этажи заняты лавками — бархат, шёлк, тонкое сукно из Италии и Фландрии, перчатки, парфюмерия. Ювелиры, портные, запахи духов и свежего хлеба. Каменные дома, богато одетая публика. Если дом месье Мартеля — где-то здесь, то он чертовски неплохо устроился.

Мы подошли к одному из домов — четыре этажа, на первом — большие застеклённые окна со свинцовыми переплётами, в них — выставленные образцы тканей — серое и чёрное сукно, саржа различных цветов и оттенков и тому подобное. Над дверями лавки висела тяжёлая, искусно вырезанная деревянная вывеска с изображением бараньей шкуры, раскрашенной в золото. Надпись гласила «П. Мартель. Торговец сукном».

Месье Мартель посмотрел на меня с каким-то интересом.

— Вот мы и пришли. Неужели вы действительно ничего не помните, Бертран?

Я, естественно, не помнил ничего, но лавка производила впечатление даже по меркам двадцать первого века.

— Просто потрясающе! И это все принадлежит вам? — я кивнул головой в сторону дома. Было заметно, что моя реакция порадовала месье Мартеля.

— Да. Это все принадлежит мне. Я прибыл сюда двадцать лет назад, не имея и ливра в кармане, и за это время мне удалось кое-чего добиться. С усердием и во славу Господа, как подобает христианину. Ну, давайте, заходите внутрь. Странно, Бертран, но раньше вы все это считали буржуазной роскошью, не подобающей настоящему христианину и дворянину.

— Возможно, я был слишком глуп.

Глава 2. Июль 1634, Париж. Продолжение

Стены лавки были обшиты тёмным дубом. Вдоль — стеллажи до потолка. На них, аккуратно отсортированные по сортам и цветам, были разложены рулоны самых разных тканей, от практичного фламандского сукна до итальянского бархата и французского шелка.

На массивном прилавке — учётные книги, образцы, весы для проверки плотности ткани. Рядом стоял громоздкий письменный прибор с дорогой чернильницей и перьями.

Лавка занимала большую часть первого этажа. За ней находились склад и дверь в ухоженный внутренний двор с одиноко растущим деревцем. Здесь же были хозяйственные помещения и кухня. На втором этаже размещались парадная гостиная, столовая и кабинет месье Мартеля. Третий этаж занимали две спальни — Мартеля и мадемуазель Элизы. На четвёртом этаже, под самой крышей, в маленьких помещениях с наклонными потолками были каморки для слуг, кладовки и прачечная.

Поскольку слуг не было, месье Мартель объяснил это какими-то срочными делами, одну из каморок отвели мне. Мою новую комнату, по сравнению с берлогой на улице де ла Арп, следовало бы назвать роскошной. Здесь были нормальная кровать, стул, стол у