Шах и мат - Мэлори Блэкмен

– Ладно, с чем там нужно помочь? – спросила я.

– Допей сок, тогда скажу. Тебе нужен витамин С.

Да ради бога. Я залпом опустошила стакан, бабушка забрала его у меня, сполоснула и убрала в посудомойку. Ну хоть допить дала!

– Так что там у тебя за встреча такая срочная? – спросила она.

Я не ответила. Мне не хотелось лгать.

– Это имеет отношение к Джуду Макгрегору? – ошарашила меня вопросом бабушка.

Судя по всему, ответ сам отразился на моем лице.

– Ясно, – мрачно подытожила бабушка.

– Ты за этим меня пригласила? Отчитать из-за дяди Джуда? – завелась я. – Если так, то…

Хоть слово, хоть звук против дяди – и я вылечу из дома так быстро, что бабушке придется гадать, не померещился ли ей мой приход. Я сердито воззрилась на нее, почти бросая вызов, но она опять меня удивила. Бабушка просто улыбалась.

– Калли, я хотела повидаться с тобой в твой день рождения. Что тут плохого? Присядь, милая. Я хочу кое-что у тебя спросить.

Охваченная подозрениями, я опустилась за обеденный стол, аккуратно поставив рюкзак у ног. Нельзя выпускать его из виду, даже на миг, – слишком ценно содержимое. Бабушка села рядом со мной.

– У меня пара вопросов.

– Ну так давай, – проворчала я, но она лишь снова улыбнулась.

– Не дуйся, дорогая. Ужасная привычка, – попеняла бабушка с сияющими глазами. Но затем глянула на мой рюкзак, и ее веселье поугасло. – Калли, обещаешь отвечать честно?

Я задумалась:

– Давай так: либо говорю правду, либо не говорю ничего.

– Справедливо. Ты член Освободительного Ополчения?

Ого! А она не стала ходить вокруг да около, сразу к сути. Поначалу я не ответила, а затем прикинула: почему нет? Какая уже разница? Моя жизнь принадлежала только мне – и больше никому.

– Да, – сказала я, вздернув подбородок.

– Так и подумала, – кивнула бабушка. – И давно?

– Последние два года.

– Ясно. Когда твой дядя впервые с тобой связался?

– Четыре или пять лет назад, точно не помню.

Бабушка поспешно замаскировала свое изумление.

– А ты… ты имеешь отношение к тем ужасным событиям, что произошли на прошлых выходных?

На это я отвечать не собиралась.

– Понимаю.

Что она понимала? Слишком много или слишком мало?

– Встреча, на которую ты так спешишь, имеет отношение к ОО?

Я не ответила.

– Ясно. Не волнуйся, Калли, больше я допытываться не стану. – Она поднялась. – Пока не ушла, поможешь мне с одним делом?

– С каким?

– Мне нужно достать несколько бутылок вина из погреба. Надо как следует декантировать красное вино и убедиться, что белое охлаждается.

– И ты меня позвала за этим лишь?

– Да, дорогая. И кстати, фраза построена ужасно. Ты… ты очень близка со своим дядей, не так ли?

Хотя ее тон оставался ровным, она все равно умудрялась говорить так, будто обвиняла меня в чем-то. Я понятия не имела, как ей это удавалось. С нейтральным лицом, почти без интонаций, она ухитрялась выразить свое неодобрение дядей таким образом, что сомнений почти не осталось. Ну я здесь не для того, чтобы говорить о нем.

– Я помогу поднять бутылки из погреба, но потом мне действительно нужно идти.

– Ты не поможешь мне с ужином?

– У меня нет времени, бабушка.

– Справедливо. Что ж, принеси мое вино, я вызову такси, и поезжай туда, куда захочешь.

Я кивнула. И тут меня осенило. Это последний раз, когда я вижу бабушку. Последний раз, когда я с ней разговариваю. Последний раз…

«НЕТ! Не думай так. Даже не думай». Мне предстояло сделать нечто важное. Вся моя жизнь шла к этому дню, и теперь не след отступать, как трусиха. Как сказал дядя Джуд, я смогу что-то изменить.

Странная грусть внезапно окутала меня, точно саван. Я резко встала.

«Встряхнись, Калли-Роуз. Соберись».

– С тобой все в порядке, милая? – нахмурилась бабушка Джасмин.

Я кивнула:

– Просто задумалась, вот и все.

– Помоги мне поднять бутылки, а потом я оставлю тебя в покое, – улыбнулась она. – Только сперва обними меня.

Я уже хотела возразить – с чего такие нежности, если надо просто принести несколько бутылок вина? Но потом вспомнила… Как я могла забыть? Бабушка Джасмин встала и обняла меня. В кои-то веки мои руки не болтались по бокам, как переваренные спагетти. Я обхватила ее в ответ, вдыхая родной запах.

Прощаясь.

Мы прошли через кухню и спустились по лестнице в подвал. Рюкзак остался наверху, но с ним ничего не случится, раз мы обе здесь. Дверь в погреб была заперта на засов. Бабушка потянула за ручку, сжав губы в тонкую линию. Я ухватилась рядом и помогла открыть тяжелую створку. Та не скрипнула и не застонала. Дверь, как и все остальное хозяйство бабушки Джасмин, была слишком хорошо смазана, чтобы издавать какие-либо вульгарные звуки. Скрип стал бы «ужасно построенной фразой», а бабуля такого не терпела. Сама дверь была из цельного дуба, высотой почти три метра. От кованых петель тянулся черный железный завиток. Бабушка посторонилась, пуская меня внутрь.

– Так где там эти бутылки? – спросила я.

– «Шато д’Азонама» девяносто пятого года находится в другом конце погреба. Четырех… Нет, пяти бутылок будет достаточно. Пойдем возьмем их.

Я направилась по узкому проходу между стеллажами со старинным вином. Те стояли, точно солдаты, держа бутылки наизготовку. Но, дойдя до конца погреба, я испытала потрясение. Кто-то вывернул из-за одного из высоких стеллажей. Я узнала ее еще до того, как она повернулась ко мне лицом, и резко остановилась. Какого черта? Я поклялась никогда больше не оставаться с ней в одной комнате. Я крутанулась на месте, собираясь вернуться к двери, но вновь резко остановилась.

Бабушка Джасмин закрывала дверь в подвал.

– Бабуля?..

– Прости, милая, но я больше не могу позволить тебе делать грязную работу Джуда, – отозвалась она. – Я люблю тебя, Калли-Роуз Макгрегор. Никогда не забывай об этом.

А в следующее мгновение дверь захлопнулась. Я бросилась к ней, отчаянно вцепилась в дверную ручку, но как раз в этот момент снаружи загремели засовы. Звук показался мне мрачнее и трагичнее, чем звон погребальных колоколов.

Я не успела. На меня нахлынула паника, обжигающая и неотвратимая, точно лава извергающегося вулкана.

– Бабушка Джасмин, открой! – Я дернула вниз металлическую ручку, затем толкнула створку, но тщетно. – Выпусти меня!

По ту сторону царила тишина. Даже никаких удаляющихся шагов. Дверь была слишком толстой, слишком глухой. Я развернулась и уставилась на женщину, которую ненавидела больше всех в мире.

Свою маму.

Все это было подстроено. Нелепая ловушка, призванная не дать мне выполнить приказы дяди Джуда.

Приказы дяди Джуда…

Вдруг я осознала самое страшное, и стон вырвался из горла. Я здесь, заперта в подвале с женщиной, которую презираю, –