Шах и мат - Мэлори Блэкмен

затем я обсужу с каждым по отдельности, что он думает по поводу своего задания. Проанализируйте и хорошенько запомните информацию – забрать папки с собой вы не сможете.

Генерал поднялся из-за стола. Его ассистент последовал примеру начальника. Когда же Таня хотела встать, Генерал поймал ее взгляд и почти незаметно покачал головой. Помощница осталась на месте.

Более не задерживаясь, Генерал направился к выходу. Ему не требовалось оборачиваться, он знал: Морган следует за ним по пятам, а все присутствующие провожают их взглядами.

– Что не так, Генерал? – спросил ассистент, когда они вышли в холл и плотно закрыли за собой двери.

– А с чего ты взял, будто что-то не так? – прищурился начальник.

Морган не ответил. Да ему и не надо было. Он давным-давно знал Генерала, в свое время служил с его братом в одной ячейке ОО. И уже четыре года занимал пост помощника. Морган мог уловить малейшее изменение настроения шефа. Вычислить по напрягшимся плечам, сплетенным пальцам или внезапно опустевшему лицу глубину и масштаб гнева начальника.

После стольких лет Морган думал, что, вероятно, ближе всех подобрался к тому положению, которое иные обозначили бы как «друг». А это о чем-то да говорило – хотя, может, и ни о чем. Невзирая на умение расшифровывать невербальные посылы шефа, Морган понятия не имел, что же тем движет. Лишь знал: Генерал ест, спит и дышит во имя Освободительного Ополчения. Может, иного смысла жизни ему и не требовалось.

– Возьми Джонатана Кидда под круглосуточное наблюдение. Установи прослушку на его телефон и не спускай с него глаз, – велел Генерал.

– Почему, сэр? – изумился Морган.

– Ты меня знаешь. Я никому не доверяю. А Джон меня тревожит.

– Слушаюсь, сэр. Привлеку наших лучших людей, – ровно ответил Морган.

– Хорошо. И мне нужны регулярные отчеты, понятно?

– Так точно, сэр.

– А кабинет вы проверили? Там тоже чисто?

– Да, сэр. Я обшарил весь дом.

– Хорошо. Дай командирам еще пять минут, а потом приведи мне первой Анну. – Генерал направился в кабинет, но уже на пороге обернулся и мрачно глянул на Моргана. – Знаешь что? Установи прослушку на все их телефоны. Заметишь хоть что-то подозрительное – сразу ко мне. – И тихо прикрыл за собой дверь.

Морган хмуро уставился на нее.

Генерал был выдающимся человеком, преданным своему делу и абсолютно безжалостным, – но его поведение все больше тревожило помощника. Если и дальше так пойдет, то к гибели Освободительное Ополчение приведет именно Генерал, а не Кресты у власти. Новое наступление, которое тот запланировал, обещало стать самым дерзким – не говоря уже о том, что и самым жестоким – в истории ОО. Им предстояло поразить цели по всей стране за семьдесят два часа. И даже Морган не знал подробности личного проекта Генерала. Можно было не сомневаться в одном: будет зрелищно. Безжалостно и зрелищно.

Моргана грызла мысль, что если шеф так намеревался склонить публику на сторону ОО, то способ он выбрал престранный. Впрочем, Генерал давно забросил попытки завоевать любовь народа. Его философия была проста: ударь, ударь со всей силы и, пока враг не очухался, ударь еще. Какой там из озвученных им жизненных принципов сюда подходил? Пожалуй, номер семнадцать: хороший Крест – мертвый Крест. Нет, номер девятнадцать ближе. Не проси и обламывайся, а требуй с угрозами и принимай без лишней благодарности. Правила Генерала – свод принципов, по которым он жил. Говорил, только они его и спасают.

И не Моргану было оспаривать решения шефа – да он раньше умрет, чем успеет это сделать.

Однако сомнения не отпускали помощника. Моргану не требовалось гадать, что же заставило Генерала так сосредоточиться на ОО, он один из немногих точно знал. Шеф бесспорно был самым успешным лидером Освободительного Ополчения, не давал публике забыть о движении. Блестящий тактик, не раз доказавший свой талант. Ему хватало запала и решимости вести повстанцев.

Вот только к чему?

Такая целеустремленность могла стать как благословением, так и проклятием. Шоры помогают сосредоточиться, но не дают увидеть картину целиком. Морган вздохнул. Ему приходилось верить: Генерал знает, что делает. Сам Морган предпочел бы менее ухабистый путь, но цель-то у них все равно одна, верно?

Когда Генерал ночами лежал без сна, в компании только собственных мыслей, подкрадывались ли к нему сомнения, нашептывали они ему на ухо – или его стальная выдержка отпугивала их прочь? Кого звал он, когда становилось неспокойно или хотелось склонить голову и облегчить душу? Им восхищались, его уважали, определенно боялись – но не любили. Ни капли. Все звали его «сэр» или «Генерал» – и, невзирая на давнее знакомство, Морган не осмелился бы обратиться к нему иначе, по крайней мере в присутствии других. У Генерала имелась куча паспортов и документов на вымышленные имена. Морган же был одним из немногих, кто знал настоящее. Когда последний раз кто-то, кроме родной матери, звал Генерала по имени?

Когда его последний раз называли Джудом?

Три месяца спустя…

Глава 1

Калли-роуз

Кое-что я знаю наверняка.

Меня зовут Калли-Роуз. Без фамилии.

Сегодня мне исполняется шестнадцать. С днем рождения меня.

Моя мама – Персефона Хэдли, дочь Камаля Хэдли.

Камаль Хэдли – глава оппозиции (и законченный ублюдок).

Моя мать – Крест, представительница так называемой правящей элиты.

Отцом был Каллум Райан Макгрегор.

Нуль.

Убийца.

Насильник.

Террорист.

И теперь он горит в аду.

Каждый раз при взгляде на меня мать всем сердцем жалеет, что он не выжил – и что я не погибла.

Эти факты – все, что у меня есть и во что я верю. Прочее – лишь глупые увертки в попытках избежать правды. Так что я не особо жалею, что оставила такую жизнь позади. Не за что там держаться.

Бабушка Мэгги однажды сказала, что после смерти попадаешь в рай – и оказываешься прямо как дома.

Вот только не знаю я, что такое дом.

Речь ведь не про определение, написанное в словаре, а о том, что идет из самого сердца. Не об абстрактном образе дома, а об ощущении. В этом плане дома у меня никогда не было. Именно поэтому и рай я представить не могу. Видимо, меня ждет иное место. Как там говорят – яблочко от яблони недалеко падает?

Вообще, если так поразмыслить, я уже давно ступила на этот путь. И через несколько часов достигну конечной цели. Ну а пока есть время посидеть тихонько и прогнать все сожаления прочь…

Здесь, на частном пляже бабушки Джасмин, было мирно, спокойно. Окажись и весь остальной мир таким, мне не потребовалось бы то, что лежало в рюкзаке рядом